Вера Корнилова в единство с теми, кто правит страной, не нашла подтверждения на практике. Власть высшего командования в столице оказалась иллюзорной. Теперь и командующий округом, убежденный сторонник дисциплины, вынужден был лавировать. В высшей степени характерно, что именно 21 апреля (4 мая) правительство вновь попыталось привлечь к себе внимание красивыми и бессмысленными шагами, вроде передачи «представителям польского народа» трофеев русской армии – польских штандартов и знамен. Это делалось в качестве жеста доброй воли, с надеждой на примирение с поляками и на ответную любезность в будущем12. Лавировали все, в том числе и военный министр, пытавшийся довольно убогими приемами завоевать популярность среди солдат. Так, 28 апреля (11 мая) по его представлению был принят закон об увеличении месячного жалованья от солдата (5 руб. обыкновенное и 7,5 руб. боевое) до фельдфебеля (14 руб. обыкновенное и 17 руб. боевое). Офицерам жалование не увеличивалось. Выплаты по новым тарифам должны были начаться уже с 1 (14) мая 1917 г.13
Вслед за этим внезапно для многих Гучков выступил против собственной политики. Появившись 28 апреля (11 мая) в Думе, он вдруг разоткровенничался, заявив, что если раньше Отечество было в опасности, то теперь все стало гораздо хуже и оно уже находится «на краю гибели»14.
Это была верная оценка, сделанная человеком, отдавшим немало сил для достижения подобных результатов. «“Рука великого реформатора” армии Гучкова, – писал генерал Алексеев, – вымела из наших рядов в наиболее острую и критическую минуту около 120 генералов на основании более чем сомнительных аттестаций анонимных “талантливых полковников и подполковников”. “Реформатор” мечтал освежить командный состав и вызвать “небывалый подъем духа в армии”. Последнего не случилось, к несчастью, а вреда сделано немало. Сам “реформатор”, положив прочное начало многому непоправимому на десятки лет для армии, поспешил умыть руки в дальнейших ее судьбах»15.
Такого рода соображения Гучковым никогда не учитывались. Зато он мастерски умел говорить и позировать. Реформатор убирал из армии ненужных ему людей, многие из них отнюдь не были бесталанными. Одним из первых был отправлен в отставку командующий 9-й армией генерал Лечицкий. Среди прочих был снят и Рузский, находившийся, по словам Гучкова, «в какой-то вечной саботирующей оппозиции Алексееву…»16 Как оказалось, этого было недостаточно для прочного контроля над армией.
Выступая в Думе, Гучков заявил: «Где есть ответственность – там должна быть власть»17. 29 апреля (12 мая) он написал Львову письмо, в котором изложил причины своей отставки: «В виду тех условий, в которые поставлена правительственная власть в стране, а, в частности, власть военного и морского министра в отношении армии и флота, условий, которые я не в силах изменить и которые грозят роковыми последствиями и армии, и флоту, и свободе, и самому бытию России – я, по совести, не могу долее нести обязанности военного и морского министра и разделить ответственность за тот тяжкий грех, который творится в отношении родины, и потому прошу Временное правительство освободить меня от этих обязанностей»18.
Выступая на следующий день на Съезде фронтовых делегатов, Гучков публично заявил, что утром 30 апреля (13 мая) он отправил это письмо главе правительства. Теперь он обращался к представителям армии как простой или, если верить его словам, все же не совсем простой человек: «Господа, я штатский по костюму, но я глубоко военный человек по духу». Гучков напомнил слушателям о своих заслугах перед армией. Вновь всплыла история с Мясоедовым и довоенной дуэлью. Гучков заявил, что специально промахнулся, чтобы в будущем Мясоедова покарала «заслуженная» им виселица19. Демагогия уже не помогала. Один из фронтовых офицеров точно заметил, что Гучков, бывший недавно самым популярным человеком в России, превратился в нуль20. Осталось только зафиксировать свершившееся.
1 (14) мая Гучков подписал приказ о сложении с себя обязанностей министра и вслед за этим вернулся на пост председателя ЦВПК21. Вся эта история произошла после неудачной и внезапной попытки министра выступить против результатов работы поливановской комиссии, работавшей над «Декларацией прав солдата». Его выступление было несколько неожиданно, так как до этого военный министр поддерживал работу комиссии22.
Демарш Гучкова и его отставка оказались совершенно неожиданными и для его коллег по кабинету. Еще 26 апреля (9 мая) было опубликовано заявление членов правительства о готовности включения в его состав представителей тех сил, которые «еще не участвовали в ответственной государственной работе». Кроме того, как выяснилось, предполагалось, что любые дальнейшие действия министров будут скоординированы23.
