Подобного рода «мелочи» не могли остановить Гучкова, выступавшего, по его словам, за твердую, единую и сильную власть. В ответ на упреки со стороны Львова он заявил: «Я ухожу из правительства не по каким-либо разногласиям с товарищами по кабинету. При всех частых, деловых сношениях, которые могли быть, я дружно работал вместе с ними, хотя и расходился в основных линиях, которых надлежит держаться. Я ухожу потому, что коренным образом расхожусь с теми течениями, партиями и организациями, которые рядом с правительством, а иногда и над правительством направляют курс политики»24. Через несколько дней, выступая на частном совещании членов Государственной думы, он снова заявил о правоте своего поступка: «Есть известная грань для товарищеской солидарности. Эта грань проходит там, где начинает говорить индивидуальный голос совести, и у этой грани нужно слушаться голоса совести»25.
Сторонники Гучкова в Военном министерстве и ЦВПК провожали и встречали его аплодисментами. Некоторые даже решились на активную политическую поддержку. В прессе появились трагически-театральные заявления: «Ушел Гучков. Ушел военный министр, в душе которого пылает самая горячая и самая искренняя любовь к армии и бесконечная любовь к родине»26. Выяснилось, что Отечество оказалось на краю гибели из-за пораженчества, невозможного еще 4 месяца назад. Причина тому была проста: «Надо сказать прямо и открыто. Той болезни, которая поразила умы и души, дали слишком долго распространяться вместо того, чтобы с места ее локали-зировать»27. Единицы реагировали на этот уход более трезво. «Отчаявшийся в человеческих средствах спасения А. И. Гучков взывает к чуду, – писал в статье «Кризис власти» профессор Н. Н. Алексеев. – А. И. Гучков взывает к чуду. Он верит в чудеса. Вера в чудеса – это сознание в бессилии, это отказ от преодоления кризиса, это капитуляция перед врагом»28. Впрочем, такого рода оценки, как и призывы сотворить чудо собственными руками, которыми закончил свою статью профессор, были скорее исключением. Правило представляло собой уныло-однообразную картину.
2 (15) мая товарищ председателя ЦВПК Н. Н. Изнар публично «выразил сожаление, что Россия в такой тяжелый момент лишилась видного руководителя и знатока военного дела»29. Его сменил другой любитель театральности и интриг, рассчитывавший обрести такую же, если не большую, память. Потенциальный преемник-социалист был очевиден. Это отнюдь не смущало лидера октябристов. 2 (15) мая он встретился с А. И. Гессеном и дал ему интервью, в котором изложил свои взгляды на грядущие изменения в составе правительства: «Я вовсе не боюсь эксцессов политического радикализма, я не боюсь рискованных политических экспериментов, тем более что дальше идти некуда»30. Таким образом, против Керенского он не выступал. Более того, Гучков считал наиболее выигрышным для страны сценарием развития событий приход к власти однородного социалистического кабинета.
«Он будет пользоваться доверием, – заявил бывший военный министр, – он будет опираться на физическую силу и сможет поэтому принимать твердые решения, делать определенные шаги. Вы спрашиваете меня, будут ли этому однородному социалистическому кабинету подчиняться все? Я думаю, что будут, ибо повелевать будут люди, которых не будут стараться при всяком удобном или неудобном случае взять под подозрение. Я не сомневаюсь, что те, кто разделяет мировоззрение и идеалы Ленина, еще более возненавидят своих вчерашних товарищей и друзей, так как увидят в них ренегатов, но более благоразумные элементы пойдут за ними. Управлять – значит предвидеть. Это старая истина. Дар предвидения в той или иной мере живет в каждом политическом деятеле. И социалисты, взяв власть в свои руки, тотчас же проникнутся сознанием ответственности. Для них станет ясно, что ужас не в том, что происходит, а в том, куда мы идем»31.
Назревший политический кризис стал явным фактом. Вечером 2 (15) мая было назначено заседание правительства. Его программа была озвучена уже до начала работы заседания в виде ответа на уход и заявления Гучкова, опубликованного в тот же день в «Вестнике Временного Правительства»: «Отдавая себе ясный отчет в тех опасностях, которые стоят в настоящее время перед Россией после испытанных ею потрясений, Временное правительство по долгу совести не считает себя в праве сложить с себя бремя власти и остается на своем посту. Временное правительство верит, что с привлечением к ответственной государственной работе новых представителей демократии восстановится единство и полнота власти, в которых страна найдет свое спасение»32.
