17 июля 1917 года. Петроград. Редакция газеты «Новое время».
Кабинет главного редактора. Вечер
Главный редактор, солидный мужчина, щекастый, с шапкой седых волос и в золотом пенсне, просматривает листы с напечатанным на машинке текстом.
Рядом с ним корреспондент, в нетерпении заглядывающий через редакторское плечо.
– Андрей Афанасьевич! Не мучьте, дайте посмотреть! – просит журналист.
Он сравнительно молод, едва за тридцать, но выглядит потрепанным – лицо одутловатое, с сеточкой мелких кровеносных сосудов на носу и щеках. Похоже на то, что этот джентльмен пера не дурак заложить за воротник.
– Смотри, – разрешает редактор и кладет часть прочитанных листов перед репортером.
Тот хватает бумаги жадно, утыкается в них чуть ли не носом и начинает читать.
Редактор откладывает в сторону последний документ из стопки и закуривает трубку. Вид у него озабоченный.
Через несколько минут журналист поднимает голову.
– Ну, что скажешь, Сергей Родионович, – спрашивает главный редактор.
– Бомба, – говорит журналист. – Однозначно – бомба. Я представляю, какой поднимется вой…
– Боюсь, что даже не представляешь… Большевики сейчас – популярная политическая сила.
– И откуда дровишки? – спрашивает корреспондент, тряхнув сложенными в тоненькую пачку листами.
– Присланы из министерства юстиции, Сергей. Пакет запечатан помощником господина Переверзева.
– Переверзев собирал информацию о большевиках? Не верю.
– Не собирал, конечно. Это не Керенский…
Журналист пожимает плечами.
– Конечно же не Керенский! Вам нужно принять решение – публикуем или не публикуем материал сейчас? На улицах вооруженные матросы, за ними – большевики. И тут мы в разгар уличных боев пишем, что Ленин – немецкий шпион и работает на кайзера. Есть у меня впечатление, что после такой статьи нас поставят к ближайшей стенке. Возможный вариант, Андрей Афанасьевич?
– Возможный, – соглашается тот. – Конечно же, лучше дождаться момента, когда будет понятно, кто побеждает…
– А можем и не дождаться, – резонно замечает корреспондент.
– Однако телефонная связь пока еще есть, – говорит редактор. – И это может спасти нам шкуру…
– При чем тут телефонная связь? – удивляется журналист.
– Узнать, одни ли мы получили этот материал…
– А если не одни?
– Тогда, дорогой Сергей Родионович, опасность этой публикации для нас преувеличена. И мы дадим ее в утреннем выпуске. Газета уже в типографии?
– Пока еще нет.
Редактор с воодушевлением крутит ручку телефона.
– Алло! Девушка!
17 июля 1917 года. Мариинский дворец. Вечер
Терещенко шагает по коридору. Он явно очень зол, буквально идет красными пятнами, и то и дело оттягивает пальцами сдавивший шею воротник рубашки.
Он входит в приемную князя Львова, секретарь встает было ему навстречу, но, видя выражение лица Михаила Ивановича, отступает в сторону.
– Георгий Евгеньевич! – говорит Терещенко с порога.
Львов в кабинете не один – тут же Некрасов и Переверзев.
– Господа! Мое почтение, Павел Николаевич! На ловца и зверь бежит.
– Проходите, Михаил Иванович! – предлагает Львов. – Присаживайтесь.
– Что-то я не пойму вас, господин Терещенко… – говорит Переверзев раздраженно.
– Сейчас поймете! Я предупреждал вас, что информация, которую мы отправили в прокуратуру, сегодня представляет государственную тайну?
– Право же, Михаил Иванович, – вступается князь Львов. – Успокойтесь, ради Бога! Зачем такие резкости?
– Я еще не начинал, – цедит Терещенко, сжимая кулаки от злости. – Ваш поступок, Павел Николаевич, позволит уйти от справедливого возмездия Ленину, Каменеву, Зиновьеву и иже с ними. Скажите, кто дал вам право без ведома специальной комиссии обнародовать материалы расследования? Кто?
– Я сам себе и дал, – спокойно говорит Переверзев. – Или вы, Михаил Иванович, считаете, что лишь вы один имеете право принимать решение? Уверяю вас, я вполне рассудительный человек и способен на самостоятельные действия…
– Господа! Не ссорьтесь…
– Это не ссора, – Терещенко поворачивается ко Львову. – Это, как на мой взгляд, злонамеренная диверсия, пустившая на ветер труд многих людей, рисковавших собой и своей свободой для получения этих бумаг. Я не могу предположить, что подобную услугу большевики оплатили…
Переверзев вскакивает. Рот искривлен, на щеках выступил яркий румянец.
– … потому, что вы, Павел Николаевич, человек богатый, честный и не корыстный, – продолжает Михаил Иванович. – Остается с прискорбием констатировать, сударь, что вы банальный дурак!
– Что вы себе позволяете! – буквально пищит Переверзев. – Я буду требовать у вас сатисфакции!
У него в груди сперло дыхание от возмущения и голос куда-то исчез.
– А я буду требовать вашей отставки, – говорит ему Терещенко. – Именно за вашу глупость, приведшую к губительным последствиям!
– Я последний раз прошу всех присутствующих успокоиться, – Львов тоже не на шутку разгневан. – Что, черт возьми, произошло?
