Работают ротационные машины. Тысячи оттисков в минуту. Вот разматывается рулон белой бумаги, вот проходит между валиками, превращаясь в рябую черно-белую ленту. Работает гильотина, превращая ленту в газетные листы. Листы ложатся в пачки. На первой странице фото Ленина и заголовок: «Ульянов – немецкий шпион» и ниже чуть мельче: «На чьи деньги живет партия большевиков?»
Ночь с 17-го на 18 июля 1917 года.
Другая типография
Пачки свежеотпечатанных газет вяжут бечевками и складывают одна возле одной.
На верхней пачке виден заголовок: «Кто вы, genosse Ленин?».
Ночь с 17-го на 18 июля 1917 года.
Еще одна типография
В помещение печатного цеха входит человек и становится рядом с техником, обслуживающим машину.
Машина грохочет, рулон стремительно раскручивается.
– Много отпечатали? – спрашивает пришедший у техника.
Грохот в цеху сильный, приходится буквально кричать на ухо собеседнику.
Техник смотрит на разматывающий рулон и показывает гостю четыре пальца.
– Понял! – кричит тот. – Заканчивай!
– Что?!
– Останавливай машину, номер не пойдет!
Валки замедляют движение. Машина останавливается.
Рабочие в недоумении относят готовые пачки с газетами в сторону.
Ночь с 17-го на 18 июля 1917 года.
Квартира Гучкова. Ночь
Терещенко и Гучков у телефона.
Рядом полная окурков пепельница, стаканы, бутылка с виски, тарелка с недоеденными бутербродами, дольками крупно нарезанного яблока.
Терещенко говорит что-то в микрофон, качает головой. Раструб перехватывает Гучков.
Ночь с 17-го на 18 июля 1917 года. Балтийское море. Ночь.
Палуба парохода
На палубе стоит невысокий плосколицый человек с неровной черной бородой. На плечах у него легкое летнее пальто, совсем не лишнее, несмотря на лето: с Ботнического залива дует холодный пронзительный ветер. Мужчина курит, глядя на разыгравшуюся волну. Пароход небольшой, и его основательно качает.
Мужчина бросает окурок за борт и ловко, по-обезьяньи легко, взбирается на капитанский мостик.
– Погода становится хуже, – говорит он по-шведски капитану.
Капитан кивает головой.
– Будет шторм, херр Фюрстенберг, но небольшой. Ничего страшного. Завтра к двум часам будем в Петербурге…
– Теперь он – Петроград, Хенрик.
– Значит, в Петрограде, херр Фюрстенберг. В два часа пополудни. Не позже.
Ночь с 17-го на 18 июля 1917 года. Петроград
Гучков и Терещенко едут в автомобиле. Терещенко за рулем.
Гучков всматривается в номера домов.
– Здесь налево, – командует он.
Терещенко поворачивает авто в переулок и тормозит перед железными воротами.
Ночь с 17-го на 18 июля 1917 года.
Двор типографии
Терещенко и Гучков заходят в цех.
Работают ротационные машины.
Терещенко берет одну из газет из открытой пачки.
Заголовок на первой странице гласит:
«Ленин – немецкий шпион».
Чуть ниже «Большевистские агенты кайзера организовали беспорядки в Петрограде».
Навстречу им выходит невысокий, интеллигентного вида человек – сравнительно молодой, в круглых железных очках, лысоватый.
– Вы – хозяин типографии?
– Да. Чем обязан столь поздним визитом?
– Вот этим.
Терещенко показывает экземпляр газеты.
– Что-то не так? Цензура? – спрашивает хозяин.
– Мы бы хотели… – начинает Терещенко.
Гучков перебивает его.
– Этот номер не должен завтра попасть в продажу.
– Я всего лишь владелец типографии, я не издаю газеты. Я их печатаю.
– Ваши услуги дороги? – спрашивает Терещенко.
– Для кого как… – пожимает плечами хозяин.
– Я хочу купить у вас тираж.
– Не понял?
– Я хочу купить у вас тираж. Весь. Тысячи рублей хватит?
– Остановись, – говорит Гучков вполголоса. – Сейчас ты случайно купишь типографию!
– Конечно, хватит, – с достоинством отвечает хозяин типографии. Терещенко достает бумажник и отсчитывает тысячу рублей сторублевыми ассигнациями. – Забирать будете прямо сейчас? Могу предложить грузовик в аренду. Недорого.
– Не будем, – отвечает Михаил Иванович. – Вывези напечатанное во двор и сожги. При нас.
Автомобиль Терещенко и Гучкова отъезжает от типографии. В проеме приоткрытых ворот видно, как стоит столбом жаркое пламя.
В пламени корчатся свежеотпечатанные газетные листы. Огонь лижет портрет Ленина, который недобро смотрит с фотографии. Чернеет и сжимается бумага, превращаясь в серую золу.
Авто едет по темным улицам, объезжая заставы. На заставах горят костры, видны силуэты солдат. Терещенко не включает фары, машина скользит в темноте, как призрак.
– Не успеем, – говорит Гучков. – До утра не успеем…
Машина сворачивает на проспект. В домах практически нет света, лишь одинокие окна выделяются белыми квадратами на непроницаемо темных стенах.
Начинает моросить дождь, то и дело срываются порывы ветра.
Вдруг из переулка, едва не протаранив авто Терещенко, вылетает грузовик. В его кузове вооруженные матросы.
– Стоять! – кричит один из них. – Стоять, кровопийцы!
