Правда, уже в июне 1917-го под этот «принцип самоопределения» от России пожелала обособиться Украина. Центральная Рада в разгар войны, не дожидаясь никакого Учредительного Собрания, собственным «универсалом» в одностороннем порядке объявила украинскую автономию. Переговоры с Центральной Радой вели Керенский, Терещенко и Церетели. И – без боя сдали все позиции: признали полномочия самозваной Рады и фактически отдали ей юго-западные губернии… Признание Временным правительством «Генерального Секретариата» в качестве «высшего органа управления краевыми делами на Украине» было откровенным актом государственной измены!
Здесь надо особо подчеркнуть, что господа министры прекрасно осознавали, что они делают, – и тогда, летом 1917-го, и впоследствии, в эмиграции. Так, например, председатель правительства Керенский в своём выступлении на французском радио в 1953 году с гордостью заявлял: «Временное правительство немедленно вернуло Финляндии все права при одном единственном условии: независимость Финляндии должна быть принята Учредительным Собранием. Одновременно мы провозгласили и независимость Польши. Начал разрабатываться режим предоставления независимости для прибалтийских стран, для Украины».
То есть даже Украину эти господа искренне считали чужеземной колонией, которой придётся возвращать независимость! Справедливости ради надо сказать, что министры-кадеты, имевшие свою точку зрения на украинский вопрос, предпочли «умыть руки» и выйти из состава правительства.
Интересна политическая фразеология Терещенко: глава российского МИДа активно использовал в своей дипломатической практике фразы о «мире без аннексий и контрибуций», о недопущении «явных и скрытых аннексий» и т. п. Придумал он их не сам. Министр-капиталист всего лишь добросовестно цитировал манифест Циммервальдской конференции (составленный лично Львом Давыдовичем Троцким), призывавший немедленно начать борьбу «за мир без аннексий и контрибуций»: «Такой мир возможен только при осуждении всяких помыслов о насилии над правами и свободами народов. Занятие целых стран или их отдельных частей не должно вести к их насильственному присоединению. Никаких аннексий, ни открытых, ни скрытых, никаких насильственных экономических присоединений, которые вследствие неизбежно связанного с ними политического бесправия носят ещё более невыносимый характер».
На «циммервальдской платформе» стоял Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов (конкурент Временного правительства в системе двоевластия). Но при этом членами Петросовета были и министр юстиции (а затем – военный министр, глава правительства и верховный главнокомандующий) Керенский, и министр земледелия Чернов, и министр труда Скобелев, и министр почт и телеграфов Церетели, и министр внутренних дел Авксентьев. Двоевластие было весьма специфическим – «сообщающимся» и «взаимопроникающим»!
§ 4.4. По поводу двоевластия 1917 года и его оценки историками надо сделать несколько общих замечаний. Было бы глупо отрицать тот очевидный факт, что Временное правительство и Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов – не одно и то же. Средний министр Временного правительства был значительно «правее» среднего депутата Петросовета. И отношения между правительством и Советом всегда были непростыми!
Но не стоит и чрезмерно драматизировать ситуацию. На вернувшегося из эмиграции Ленина (с его «Апрельскими тезисами» и лозунгом «Вся власть Советам!») эсеро-меньшевистское большинство Петросовета смотрело как на опасного экстремиста. Само же – стремилось к коалиции с правительством. К тому же самому – к созданию широкой межпартийной коалиции – изначально стремились такие влиятельные члены Временного правительства как Керенский, Терещенко и Некрасов.
Большевики, свергнувшие Временное правительство в октябре 1917-го под лозунгом «Вся власть Советам!», дали хороший повод для последующих исторических спекуляций. Причём грешила этим не только советская историография, но и эмигрантская. С советскими историками – с теми всё понятно. Поскольку власть в СССР была (номинально) советской – надо было искать «славные корни», всячески выпячивая роль Советов, подчёркивая их решающее значение во всех событиях 1917 года. Заодно – помогать коммунистам примазаться к славе ниспровергателей царизма (хотя уж в этом-то грехе они были вовсе не повинны!). На таких идеологических установках было воспитано несколько поколений отечественных историков.
У историков и мемуаристов русского зарубежья (а среди них было немало активных участников «освободительного движения» и Русской революции) имелись свои резоны для «актуализации» темы двоевластия: стремление задним числом оправдать свою деятельность, нежелание признать собственную разрушительную роль в судьбе России… И хотя полноценной «школы» эти беженцы не воспитали, у них и сейчас находятся последователи – идейные либералы, кудахчущие о «подвиге среднего пути», о «трагедии русского либерализма», о «России между двух диктатур» и т. п.
