Образчиком другого направления – очернительски-клеветнического – является роман Валентина Пикуля «Нечистая сила» (журнальный вариант был опубликован в 1979 году в «Нашем современнике» под названием «У последней черты»).
На романе этом придётся остановиться поподробнее. Во-первых, роман Пикуля – произведение очень известное, переиздаваемое и читаемое до сих пор. Во-вторых, первая же публикация в «Нашем современнике» вызвала большой общественный резонанс (и волну критики в свой адрес) – что поныне даёт некоторым исследователям повод для исторических спекуляций. В-третьих, именно по этому произведению наш русский обыватель поныне судит о Николае Втором и его окружении…
Для начала надо напомнить, что популярный советский писатель Валентин Саввич Пикуль успешно развивал в своём творчестве традиции французского романиста Александра Дюма. Творчеству Пикуля были свойственны следующие характерные черты: использование в качестве основного сюжета произведений ярких моментов отечественной истории (в связи с чем в глазах неискушённой публики он выглядел чуть ли не «знатоком русской истории»), вопиющая недобросовестность в обращении с источниками (порой он довольствовался всего одним, но и его цитировал и толковал как заблагорассудится), удивительная поверхностность суждений и поспешность выводов, совершенно произвольное наделение реальных исторических персонажей положительными или отрицательными качествами, предельно пошлый слог и какая-то болезненная склонность к скандальным подробностям (особенно – альковного характера).
И вот такой человек взялся писать роман о царствовании Николая Второго. Неудивительно, что главным героем книги оказался авантюрист Григорий Распутин. Впрочем, гадостей и исторических несуразностей в романе хватает и без Распутина! Стоит привести, навскидку, несколько цитат из романа – исключительно в расчёте на культурных людей (у которых на полке не стоит полное собрание сочинений Валентина Пикуля), дабы они получили некоторое представление об этом опусе.
Вот Пикуль пишет об Александре Третьем: «Император же продолжал жить так, будто никакого нефрита у него нет, и его почки – это железные насосы, способные денно и нощно перекачивать от одного отверстия до фанов другого литры коньяку, водки и шампанского…». А вот – о его сыне: «На парадах, когда Николай II, сидя в седле, перебирал поводья, пальцы рук его безбожно тряслись, и лощёные гусарские эскадроны, в которых было немало мастеров-вахмистров, готовых выпить и закусить огурчиком, про себя отмечали: «Эге, Николашка! А ты, брат, тоже, видать, зашибаешь…». А вот – о Распутине: «Гришка слёг в постель, велел Нюрке набулькать в кухонный таз мадеры и стал пить, пить, пить… Один таз опорожнил – велел наполнить второй».
А вот каким языком изъясняются у Пикуля лидеры думских фракций: «Поверьте, – сказал Пуришкевич, – моя речь не будет даже криком души. Это будет блевотина, которую неспособен сдержать в себе человек, выпивший самогонки больше, чем нужно…». Прекрасное, надо сказать, описание самой сути творчества Валентина Саввича!
У цариц, у тех – своя напасть… Вот Пикуль пишет о вдовствующей императрице Марии Фёдоровне: «После этой рискованной операции Мария Фёдоровна сразу же произвела вторую. Неожиданно для всех она вышла замуж. Из трёх своих любовников царица выбрала в мужья одного – своего гофмейстера князя Георгия Шервашидзе…». А вот – об Александре Фёдоровне: «Охотница она до наслаждений Венеры была очень большая! Так царица во время плавания на «Штандарте» остановила свой выбор на Николае Павловиче Саблине… Личность неяркая. Обычный флотский офицер. Неразвратен, и этого достаточно. Живя в этом содоме, он страдал одним чувством – бедностью и унижением от этой бедности. Царица открыла ему сердце, но не кошелёк…».
Не мог Пикуль обойти молчанием тему набожности Александры Фёдоровны: «В алтарных пределах храма она велела выдолбить для себя глубокую нишу, в которой и скрывалась. Время от времени из тайника, словно из гадючьей норы, высовывалась её голова. Быстро оглядит молящихся – нет ли опасности, и снова спрячется, задёрнув ширму». И т. д. и т. п. Но не довольно ли?
§ 3.3. Порой Пикуль просто забывал, о какой эпохе взялся писать! Вот как, например, он живописует царское правосудие: «Всюду работали Шемякины судилища, не успевавшие вешать, стрелять и поджигать. Тюрьмы переполнялись. Заключённых стали убивать даже в камерах. В глазок двери всовывалась винтовка, человек вжимался в стенку – и пули приколачивали его к стене, как гвоздями». Автор явно попутал царскую власть с Советской.
При этом Пикулем были дословно повторены все «февралистские» и большевистские легенды. Он не пропустил ни единой!
