— Ваше высокоблагородие, дозвольте доложить, минная постановка завершена, все мины выставлены согласно регламенту.
Капитан 1-го ранга Паруцкий кивнул капитан-лейтенанту.
— Сигнал об окончании минной постановки. Курс на базу.
И еще через несколько минут подводный минный заградитель «Краб» покинул место проведения операции точно так же незаметно, как и прибыл сюда накануне.
ИМПЕРИЯ ЕДИНСТВА. РОМЕЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. МАЛАЯ КАМИННАЯ. 9 мая 1918 года.
— Это божественное чувство! Держать на руках своих внуков — воистину божественно!
Улыбаюсь, глядя на восторженно-возбужденного тестя и поднимаю бокал с коньяком.
— Здоровье твоих внуков!
Тот кивает и дополняет:
— И всех твоих детей!
Оценив слово «всех», я отсалютовал бокалом.
— Благодарю. Пусть все будут здоровы!
Мы опрокинули бокалы, и я налил нам снова.
Вивальди играл свою «Весну».
Не сам, разумеется, а посредством исполнителя и радиоприемника. Но, разве это что-то меняет?
— «В эфире «Радио Царьграда». У микрофона Ольга Бакланова. Мы продолжаем нашу музыкальную передачу…»
— Что она говорит?
Я перевел. Тесть кивнул и вновь поднял свой бокал.
— Это твое радио — просто чудо!
Мы чокнулись и отпили коньяк. Прекрасный напиток разлился в желудке приятной горечью. Такими темпами мы подзакидаемся весьма быстро. И если за свое состояние я был спокоен, то вот Виктор, насколько я знал, был не столь устойчив. Ну, тем интереснее будет сегодняшний разговор.
Тесть меж тем продолжил:
— Нет, я ничуть не шучу. Твое радио — исключительно восхитительная идея. Нужно и мне в Риме такое организовать.
Усмехаюсь.
— Тогда начинайте строить башню.
— Башню?
— Да, для размещения передатчика сигнала. Если в Москве уже наполовину построена башня господина Шухова и мы уже готовы устанавливать передатчики на высоте в двести метров, то в Константинополе пока нам приходится использовать временную мачту, установленную на самой высокой точке. Но, увы, окрестные горы глушат сигнал, и мы пока не можем покрывать бОльшую площадь. А константинопольская башня Шухова будет готова, даст Бог, через год, а то и через два.
Виктор серьезно кивнул.
— Спасибо за совет. Я подумаю над этим. И что касается кино — хотелось бы получить оборудование и пленку для цветных съемок фильмов. История Империи должна быть достойно запечатлена, да и что-то наподобие «Битвы за Ромею» нам снять так же будет очень необходимо. Например, «Крест над Иерусалимом» какой-нибудь.
— Это недешевое удовольствие. Весьма. Я имею ввиду не только саму пленку, но и сам процесс. Это очень масштабная работа, которая стоит денег и требует массы ресурсов.
— Я это понимаю. Но результат, который я сегодня видел в твоем Доме кино того стоит. Публика была просто потрясена. Особенно забавно было смотреть на вице-президента Маршалла, у того в глазах так и светились падающие золотые монеты.
— Оценил?
— Думаю, да. Не знаю, оценил ли он художественную и пропагандистскую сторону дела, но коммерческую составляющую вполне ощутил.
Отпиваю коньяк и качаю головой.
— Тогда им ничего не светит. На данный момент эта затея сугубо убыточна и требует больших дотаций. Так что, если это кинопроизводство рассматривать исключительно с коммерческой точки зрения, то никто не возьмется. Во всяком случае в их Голливуде. Такое, как сказали бы в той же Америке, шоу, может позволить себе только государство, причем не слишком-то демократическое. Которое может позволить себе ухнуть деньги в имперский пафос, не слишком-то заботясь об окупаемости. Во всяком случае, об окупаемости деньгами. А вкладывать средства в финансово убыточные затеи в Америке не любят.
Тесть фыркнул.
— Так называемая «демократия» имеет свои недостатки.
Киваю.
— Не без этого. Но и имеет свои преимущества, которые всегда приятно использовать. Я имею ввиду, использовать нам.
— Согласен.
Мы отсалютовали бокалами.
— Быть может Мафальде следовало организовать какую-то развлекательную программу? Не будет ли ей скучно среди пеленок?
Виктор хохотнул:
— Очень я сомневаюсь, что она держала двухнедельный карантин ради пеленок.
— Так что?
Тесть покачал головой, улыбаясь:
— Думаю, что девочки сами разберутся. Пусть посекретничают.
ИМПЕРИЯ ЕДИНСТВА. РОМЕЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. МАЛЫЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ. 9 мая 1918 года.
— Я рада тебя видеть, Мафи!
— И я тебя, Иола! Мы все так скучаем по тебе!
— И я по вам! Жаль, что Умберто и девочки не приехали.
— Ну, Умби наотрез отказался проходить карантин, а папа решил, что Наследника и младших надо оставить в Риме. Мало ли что. К тому же, могли быть сложности с карантином.
Маша кивнула.
— Да, это могло стать проблемой. К внукам бабушка с дедушкой хотели попасть, а в этом случае Умби пришлось бы плыть отдельно от всех и не встречаться с племянниками.
Мафи согласно кивнула. Разумеется, у Мафальды был свой интерес в соблюдении требуемого карантина. И, конечно же, речь шла отнюдь не о возможности «племянников посмотреть».
Вопрос был сугубо личный и сугубо практический. Но она решила зайти издалека.
— Говорят, что ты уже великолепно говоришь по-русски?
Сестра кивнула.
— Да, так говорят. Я учу до сих пор и имею много практики.
