Да, русская эскадра делает разворот и ложится на обратный курс. Представление закончено. Пока, во всяком случае.
Сэр Джон приказал:
– Отбой боевой тревоги. Я буду у себя.
И пока Кеннеди отдавал приказы и пытался восстановить хоть какое-то подобие порядка, сам адмирал сэр Джон Де Робек шел к своей каюте и думал лишь о том, что ему нужно побыстрее переодеться.
Липкий пот, как казалось ему, пропитал его насквозь…
В небе над Эгейским морем. В виду Дарданелл. 10 мая 1918 года
Когда первая волна эйфории схлынула, командир крикнула:
– Запевай, девчата!!!
И Ольга вновь задорно затянула с того места, где они прервались:
Их полковой строй вновь приближался к эскадре, на этот раз своей. Они шли довольно низко, так что им прекрасно были видны толпящиеся на палубах моряки, которым, конечно же, было известно о том, что в небе идет женский полк. Так что веселье на палубах творилось еще то. Им махали руками, подбрасывали бескозырки, что-то орали, сигнальщики что-то им яростно семафорили, на палубах отплясывали «Яблочко» – в общем, творилось все то, что обычно творится, когда отступает нервное напряжение, когда моряк видит красивую барышню (да разве могут быть летчицы некрасивыми?!), да и вообще, когда матрос получает возможность показать публике всю удаль свою морскую.
Экипаж «Развеселой Стратим», как и другие экипажи, махали с неба руками, сами самолеты покачивали крыльями и всячески отвечали на приветствия снизу.
Но вот и эскадра осталась позади. Схлынула волна веселья. Наступал неизбежный откат, и Галанчикова, понимая, что в такой ситуации экипаж лучше не оставлять наедине со своими мыслями, затянула:
И девичий хор с восторгом подхватил:
Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Малая каминная. 10 мая 1918 года
Виктор хохотал так, что у меня даже стали возникать опасения на предмет его здоровья. Мало ли, еще удар хватит. Бывали такие случаи. А в мои планы потеря такого союзника не входила.
Спешу налить ему из графина воды. Он трясущимися руками ухватил стакан и выпил. Затем вытащил из кармана платок и вытер глаза.
– И вы все это снимали?!
Киваю.
– Конечно. Ты что, такой материал. К тому же девчонки веселились не хуже тебя, посмотришь потом отснятый материал.
Он выдохнул и вновь уселся в кресле поудобнее.
– Ох, ты редкий затейник все-таки.
– Кто на что учился.
Тесть не обратил внимания на мою фразу, а ведь я действительно прошел такую школу, которая тут и не снилась никому. Ну, кроме меня, да и то чисто для Маши, чтоб не спалила вдруг что, если начну во сне что-то непотребное бормотать из своего далекого будущего. Так что я сразу создал для жены легенду о пророческих снах и прочих откровениях свыше и валил на это все подряд, что не вписывалось в реалии бытия этого времени. Равно как и о грядущей «испанке», в смысле «американке», я «увидел сон» сильно заранее, а потому мы имели возможность подготовиться. И организационно, и технически, и практически.
И финансово. И по расходам, и по доходам. А они у нас большие. Надо же было как-то дебет с кредитом сводить, верно?
Да и как я бы обосновал приготовления к «американке»? Только через сны и явление Богородицы (прости, Господи, за кощунство, не корысти ради, Сам знаешь).
Виктор меж тем окончательно пришел в себя и подвел итог:
– Что ж, психологическая атака, которая должна продемонстрировать Лондону и их адмиралтейству, что война на море обойдется им слишком дорого, можно сказать, прошла на славу.
– Ну, да. Грубо говоря, мальчики померялись пиписками. Пусть и при помощи девочек.
Виктор хохотнул, а затем, улыбаясь, выразил претензию:
– Но ты мне не сказал про конфетти и фейерверки.
Делаю беспечный жест.
– А, пустое. Так, мелкая шалость. Но весело ведь получилось, не так ли?
