Маша меж тем встала с кресла и подошла ко мне, поправила мой мундир и придирчиво оглядела меня со всех сторон.
Улыбаюсь:
– Красавец, правда?
Усмешка.
– О да. Не то слово.
Посерьезнев, она продолжила свою мысль:
– Графу Толстому удалось создать очень яркий мир грядущего. Я словно оказалась во сне.
А затем погладила ладонью меня по щеке и добавила со значением:
– В твоем сне.
Империя Единства. Ромея. Провинция Византида-Царьград. Международный аэропорт Новый Рим. 11 мая 1918 года
Величественный силуэт «Империи II» плыл по безоблачному небу, приближаясь к причальной мачте. Первый регулярный рейс дирижабля по маршруту Москва – Константинополь. Первый официальный рейс в аэропорт Новый Рим, торжественное открытие которого было мной приурочено к Дню Константинополя.
Бравурно играла музыка духовых оркестров.
Шумела охочая до зрелищ толпа.
Конечно, полиция со всем тщанием следила за соблюдением пандемической дистанции и всем прочим, с этим связанным, но толпа есть толпа, даже если там один человек на четыре квадратных метра и на морде лица у каждого по маске. Шума достаточно в любом случае.
Естественно, не у всех были простые марлевые маски, которые раздавались тут бесплатно. Высший свет, равно как и те, кто хотел бы себя к этому самому свету причислить, да и прочий бомонд, уже не могли себя представить в чем-то ином, кроме престижнейшей маски «от Натали». Традиционное соревнование статусов шло через выяснение, чья же маска круче.
Конечно же, такая маска была и на мне. Без камушков и прочих понтов. С вышитым золотом маленьким имперским гербом.
Скромно и со вкусом.
Вспышки фотоаппаратов. Стрекот камер.
Промо продолжается.
Реют флаги. Играет музыка. Эпохальный праздник.
Был ли легендарный царь Византий сыном Посейдона и нимфы Кероессы, дочери Зевса и Ио, был ли он членом экспедиции аргонавтов, отправившихся за золотым руном, или же просто являлся лихим предводителем мегарских колонистов – все это совершенно неважно. Не имеет никакого значения. Даже неважно, существовал ли данный персонаж вообще. С этим разберется граф Суворин и четко чувствующие исторический момент лояльные моей власти господа историки.
Важно то, что городу сегодня исполняется целых 2600 лет.
И пусть это чистой воды мой монарший произвол и мое личное самодурство, пусть я просто ткнул пальцем в удобную для меня дату, выбрав ее из числа десятков трактатов спорящих между собой ученых мужей, но празднуем мы эту дату именно в этом году, именно сегодня, нравится это кому-то или нет.
Сейчас.
Я так сказал.
Этого достаточно.
Съели все и проглотили.
Желающих возражать царю как-то сильно поубавилось.
Не по рабочим вопросам, разумеется, а так, чисто ради фронды.
И пусть я абсолютный самодержец Новейшего времени, пусть я не ставлю придворных холопов на место, средневеково жалуя им привилегию надеть на мою правую ногу утренний носок, но я найду тысячи других, очень современных способов для холопского прогиба перед моим величеством. В том числе назначая такие произвольные даты юбилеев.
Да, сегодня 2600 лет Константинополю. Я так захотел. И все согласились. В том числе и в Европе. На самом высшем уровне согласились, судя по прибытию ко мне на придуманный мной юбилей всех основных монархов и властителей Европы.
Уважили. Спасибо.
Улыбаемся и машем.
И совершенно неважно, нравится мне это самому или нет.
Не имеет значения.
Ибо я –
Позволить фронду в своей империи я не мог.
Не демократию, нет. Народовластие, выборы и прочие парламенты с конституциями я позволяю и приветствую. Ради бога. Как-никак двадцатый век на улице. Прогресс, всеобщее избирательное право и прочее равноправие женщин. А я, как всем известно, очень просвещенный монарх. Очень-очень. Граф Суворин не даст соврать.
Но именно фронду. Моду на открытое неповиновение
Николай именно на этом погорел. Фрондировать ему и при нем было чрезвычайно модно и очень безопасно. Бросать вызов царю и бравировать этим.
Это было признаком прогресса и хорошего тона.
И признаком распада.
Было.
Позволить себе этого я не мог. Иначе я не вытащу Россию из той задницы, в которую ее загоняли на протяжении веков, а братец мой в этом грязном деле вообще очень сильно преуспел.
Нет, я не был опьяненным властью самодуром. Но я четко отдавал себе отчет в том, что только моя твердая и решительная воля, моя неоспоримая власть позволят нам всем пройти этот трудный путь за ближайшие лет тридцать, не свалившись при этом в хаос революции и гражданской войны. Подготовиться и победить в возможной грядущей Второй мировой. Получить атомную дубинку.
