Уснуть снова не дали. Пришла Ленка, за ним шёл официант с подносом. На нём кроме чая и кофе лежала целая груда каких-то бумажек. Коля догадался, что это марки. Официант с военной выправкой стал с непроницаемым лицом расставлять по столу чашечки, молочники и прочие сахарницы. Коля осторожно прикинул курс и дал ему купюру, надеясь, что не сильно ошибётся.
Наконец всё утряслось, и они стояли у окна, которое выходило на что-то зеленое. Наверное это и есть Зоопарк, подумал Николай, но уверен не был. Номер был огромен и состоял из трёх комнат с холлом. Мебель была красного дерева и тяжёлые бархатные гардины придерживались крупными канатами с кистями. Кресла причудливо изгибали ножки - в общем ампир он и был ампир. Он обернулся от окна.
— Отдыхать будете, или сразу за работу?
— Сразу, ответила за себя и сестру Надежда.
— Тогда давай, подруга, колись. Ты хотела за рубеж - ты за рубежом. Ленку мы оставим, как и договаривались. Но. Вопрос первый - в какой стране?
— Ей надо в Бельгию.
— Значит вот что. Иди к портье и организуй ей билет на поезд и связь с бельгийцами. На всё про всё даю тебе час. Завтра она должна быть в поезде. Через час поднимаешься сюда, будишь меня и мы отправляемся трудиться.
— А Ленку с собой брать?
— Конечно. Мы можем не вернуться вечером - поэтому она должна будет при необходимости уехать сама.
Он дал ей тысячу долларов, по его мнению этого должно было хватить за глаза и упал на кровать.
Ленка осторожно трясла его за плечо.
— Коля, Коленька, проснись. Ты просил тебя разбудить.
Николай с трудом разлепил веки. Да, блин, пора вставать. Он закинул руки за голову. Правая, недавно поломанная, слушалась плохо и рука на должный уровень не закидывалась.
— Ну что, как успехи?
— Сегодня поезд, через три часа. Она вдруг заплакала и прижалась лицом к его груди
— Ты чего ревешь - он потрепал её за ухом, провел рукой по волосам.
— Я не хочу уезжать - начала сбивчиво шептать она. Коленька, не отправляй меня. Возьми меня с собой. Я тебе во всём помогать буду. Я лучше Надьки могу. Я моложе её. Я тебе много денег заработаю.
Коля наклонился к ней и осторожно поцеловал.
— Глупая. Конечно лучше. И научишься всему - это дурное дело не сильно хитрое. Только я тебя специально посылаю. Чтобы ты там обжилась, привыкла, а потом я к тебе приеду - начал он нести стандартную чушь для подобных случаев. Господи, думал он. Ты молодая, завтра встретишь кого-нибудь и забудешь меня на третий день. В твоём возрасте это всё быстро случается. Хорошо ещё, что в памяти как первый останусь. Дай бог, вспомнишь с грустной улыбкой лет через десять, и спишешь всё на злую судьбу. Он что-то говорил, а руки привычно помогали, расстёгивали, гладили. Внезапно она начала уворачиваться и шепнула
— Подожди.
Потом аккуратно сняла с него трусы и лизнула возбуждённый член. Её пальцы бегали по телу и Николаю становилось приятно. Она наклонилась над ним, и осторожно стала охватывать губами, медленно опускаясь всё ниже и ниже. Дойдя до предела, она остановилась и заворочалась, устраиваясь поудобнее. Потом, проведя языком вокруг, девочка начала сосать его, как младенец соску. Это было немного странно, но хорошо. Неожиданно она стала помогать себе движениями головой, вверх и вниз. С непривычки, её зубы скользили и задевали, но Николай уже чувствовал приближение конца. Он охватил её руками и держал, чувствуя как освобождается от скопившегося напряжения. Она закашлялась, но он не отпускал её, пока не ушло наслаждение последнего движения.
Отдышавшись, она заглянула ему в глаза, а потом стала целовать его лицо, плечи и руки. Николай поймал её, погладил по голове
— Тебе пора? - спросила она
— Пора. Не грусти, зайчонок.
— Ну, прощай. Он поцеловал её крепко. Они стояли на вокзале, и поезд уже был на перроне. Ленка держала в руках сумку, купленную по случаю и зонт - говорили, что в Брюсселе сейчас дожди. Надежда подошла, взяла её за руку и стала что-то говорить. Сестра кивала головой. Потом Надя отпрянула, перекрестила Елену и быстро, не оборачиваясь, пошла к Николаю.
— Вот и всё, одно дело сделали, сказал Коля, садясь в такси. Давай. Надя, рули к Герхарду. На Вильгельмштрассе.
Она утирала слёзы всю дорогу, пока ехали. Николай молчал, потому что говорить не хотелось. Надо человеку плакать - пусть плачет. Выплачется - перестанет. Наконец машина притормозила перед зданием чисто административного типа. Оно было длинным и приземистым, эдакое тяжеловесное тевтонское барокко без лишнего украшательства. Надежда подошла к ближайшему подъезду и стала изучать вывеску. Потом кивнула головой на следующий и они пошли туда. Там было то, что надо.
Фриц встретил их радостной улыбкой.
— А удивительный человек и дама Надежда. А где Ваша очаровательная сестра.
— Сестра у родственников, ответила Надя.
Герхард понимающе кивнул. Действительно, тогда в Берлине проживало только зарегистрированных 250 000 русских эмигрантов. Поэтому родственники никого не удивляли.
