1937. Сталин против заговора «глобалистов» полностью

Помимо этого, Молотов позволил себе убийственную иронию, когда стал опровергать утверждение Риббентропа о том, что с Англией покончено. Как раз в это время Лондон подвергся английской бомбардировке, и Молотов саркастически спросил — если с Англией покончено, то чьи же это бомбы взрываются неподалеку? Слов нет, советский нарком красиво «уел» немецкого министра. Но это была не предвыборная дискуссия, не политическое шоу. Шли дипломатические переговоры, и можно было бы удержаться от подобных шуточек. Тем более что Молотов как раз и отличался подчёркнутым бесстрастием в поведении. Это был его фирменный стиль. Теперь же произошёл какой-то странный всплеск иронии.

Понятно, что тем самым Молотов только ещё больше настроил немцев против СССР. По сути, он наступил (и, судя по всему, преднамеренно) на больную мозоль Гитлера.

Сам Молотов вспоминает слова Сталина: «После бесед с Гитлером я посылал телеграммы Сталину, каждый день довольно большие телеграммы — что я говорю, что Гитлер говорит. А когда встретились со Сталиным, побеседовали, он говорит: «Как он терпел тебя, когда ты ему всё это говорил»» (Ф. Чуев. «Сто сорок бесед с Молотовым»).

Возникает вопрос: а зачем тогда вообще было проводить переговоры? Чтобы наладить отношения? Затянуть время? Напустить тумана? Да с такой манерой вести дипломатические переговоры можно было только разругаться, причём сразу! Очевидно, что именно такую цель и ставил советский нарком.

Тут нельзя пройти и мимо телеграммы Молотова полпреду СССР в Англии Майскому (17 ноября). В ней он давал краткую информацию о переговорах в Берлине. Текст телеграммы содержит 6 пунктов, причём последние два носят подчёркнуто антигерманский характер: «5. Как выяснилось из бесед, немцы хотят прибрать к рукам Турцию под видом гарантий её безопасности на манер Румынии, а нам хотят смазать губы обещанием пересмотра конвенции в Монтре в нашу пользу… 6. Немцы и японцы, как видно, очень хотели бы толкнуть нас в сторону Персидского залива и Индии. Мы отклонили обсуждение этого вопроса, так как считаем такие советы со стороны Германии неуместными». Историк В. Молодяков обратил внимание на то, что эти самые пункты почему-то не содержатся в других аналогичных телеграммах, отправленных полпредам в Болгарии, Румынии, Югославии, Италии, Греции, Франции, США, Японии, Китае, Швеции, Финляндии и Венгрии. По его мнению, здесь имела место быть дезинформация, отправленная британскому руководству через Майского — англофила, сторонника Литвинова и категорического противника любого сближения с Германией. Дескать, Сталин и Молотов полпреду не доверяли, но всё-таки использовали его — как канал информации (дезинформации). «Майскому в Лондоне верили, особенно Черчилль и его окружение, — если не абсолютно, то больше, чем кому бы то ни было из русских, — пишет В.Э. Молодяков. — Так что содержание двух последних пунктов телеграммы наркома явно предназначалось лондонским «собеседникам»» («Несостоявшаяся ось: Берлин — Москва — Токио»).

Но тут возникает и такой вопрос — а насколько надёжным каналом дезинформации был Майский? Что же, в Лондоне сидели дураки, которые не догадывались об этой его возможной функции? Нет, конечно. Англичане даже попытались избавиться от своего симпатизанта руками Москвы. В сентябре 1940 года они обвинили Майского в утечке конфиденциальной информации о советско-английских дипломатических контактах. В Кремле, однако, решили оставить прежнего полпреда, и Вышинский заявил Криппсу, что предположение Лондона «лишено всякого основания». Судя по всему, англичане пришли к мысли, что им надёжнее иметь дело с другим полпредом, не являющимся англофилом. Тем, думали они, будет меньше соблазнов довериться и заглотать дезу.