Да ведь и общий потенциал у Советской России был в 1941 году побольше, чем у Люксембурга. И идейная база у советского народа была покрепче, чем, например, у французов или англичан. Уже упоминавшийся мной главный историк Европейского театра военных действий C.Л.A. Маршалл является автором показательного для западных экспертов заявления. В 1956 году он писал:
«В битвах за Англию, Эль-Аламейн, Сталинград, Москву, Нормандию и Арденны немцы потерпели жестокое поражение, и не столько из-за сопротивления тех, кто поднялся против Гитлера, сколько из-за чрезмерного растяжения линии фронта…»
В одной фразе главному тогдашнему англосаксонскому военному историку удалось выразить многое — и скрытую неприязнь к Советскому Союзу, и попытку поставить на одну доску борьбу русских и англосаксов, и желание уравнять значение падения Эль-Аламейна с обороной Сталинграда, и невольное признание в том, что не очень-то англосаксы рвались покончить с германским рейхом, не очень-то в деле его разгрома надсаживались.
Утверждение Маршалла относительно того, что немцы потерпели жестокое поражение в битвах за Англию, Эль-Аламейн, Нормандию и Арденны не столько из-за сопротивления тех, кто поднялся против Гитлера, сколько из-за чрезмерного растяжения линии фронта, действительно отражает истинное положение вещей. Ни англичане вкупе с вовлеченными ими в водоворот войны индусами, канадцами, австралийцами и прочими подданными Британской империи, ни янки в ходе той войны особо не напрягались — для очень многих из воевавших англосаксов она была чем-то вроде рискованного приключения. Подчеркиваю: не особо напрягались даже англичане — уже хотя бы потому, что германские бомбежки английской территории носили локальный характер, ограничиваясь налетами на Лондон и ряд крупных центров военного производства типа Ковентри.
Но вот заявление англосаксонского военного историка насчет того, что немцы потерпели жестокое поражение в битвах за Москву и Сталинград якобы не столько из-за сопротивления тех, кто поднялся против Гитлера, сколько из-за чрезмерного растяжения линии фронта, абсолютно не соответствует исторической истине и является для нас просто оскорбительным. В двух крупнейших наших битвах первого периода войны — Московской и Сталинградской, как и в оборонах Смоленска, Одессы, Севастополя, Ленинграда, Новороссийска, решающим фактором была не растянутость фронта и коммуникаций. Решающим фактором стало героическое сопротивление тех, кто поднялся против Гитлера. Ну и, конечно, плюс такая военно-техническая оснащенность обороняющихся, которая позволяла им вести борьбу.
А коммуникации? А широкий фронт?
Но фронт у нас был растянут точно так же, как у немцев, — не меньше и не больше. Коммуникации же…
Удивительно, но почему-то обычно упускают из виду, что уже к 1944 году растянутость фронта и протяженность коммуникаций для Красной Армии были как минимум не меньшими, чем для Вермахта в 1941 году. При этом состояние коммуникаций — разбитых войной дорог Великороссии, Украины, Белоруссии, Прибалтики и полных грязи дорог Польши — крайне осложняло работу тыловых структур РККА. Приведу лишь одну, хотя и обширную, цитату из упоминавшейся мной монографии «Тыл Советских Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.»:
«В операциях на Правобережной Украине условия работы тыла были в целом неблагоприятные. Операции начались сразу же после завершения летне-осенней кампании 1943 г., то есть без стратегической паузы. После почти пятимесячного беспрерывного наступления (вспомним, что немцы в 1941 году непрерывно наступали менее четырех месяцев. —
Но советские генералы в своих мемуарах не сетовали на «генерала Распутицу», не позволившего им дать жару Вермахту на рубеже 1943–1944 годов в полной мере. Хотя уже во втором и тем более в третьем периоде войны все-увеличивающаяся растянутость коммуникаций РККА при всесокращающейся (не забудем!) протяженности коммуникаций Вермахта представляла для советского Верховного командования все более усложняющуюся проблему, особенно с того момента, как мы вступили на территорию Польши, Венгрии, Германии с Австрией…
Нет уж, причина неуспеха Гитлера в 1941 году — не растянутость фронта и коммуникаций, а принципиальная несоразмерность возможностей рейха, как материальных, так и нравственных, и способности рейха разгромить Советское государство.
Иными словами, весь комплекс тех факторов, которые характеризуют страну и общество в целом, начисто исключал шанс для Гитлера на победу.
