4 мая 1935 года в речи в Кремлевском дворце на приеме в честь выпускников академий РККА Сталин говорил и так: «Мы получили в наследство от старого времени отсталую технически и полунищую, разоренную страну… Разоренная четырьмя годами империалистической войны, повторно разоренная тремя годами Гражданской войны, страна с полуграмотным населением, с низкой техникой, с отдельными оазисами промышленности, тонувшими среди моря мельчайших крестьянских хозяйств, — вот какую страну получили мы в наследство от прошлого…»
В подобной оценке не было ни малейшего преувеличения — Сталин еще и не все вспомнил. Но сказанное о прошлом лишь предваряло основное, насущное, о чем сказал тогда Сталин:
«Задача состояла в том, чтобы эту страну перевести с рельс… темноты на рельсы современной индустрии и машинизированного сельского хозяйства… Вопрос стоял так: либо мы эту задачу разрешим в кратчайший срок… либо… наша страна… растеряет свою независимость и превратится в объект игры империалистических держав… Надо было создать первоклассную индустрию… А для этого надо было пойти на жертвы и навести во всем строжайшую экономию, надо было экономить на питании, и на школах, и на мануфактуре, чтобы накопить необходимые средства для создания индустрии… Понятно, что в таком большом и трудном деле… успехи могут обозначиться лишь спустя несколько лет. Необходимо было поэтому вооружиться крепкими нервами…выдержкой и упорным терпением, чтобы преодолеть первые неудачи и неуклонно идти вперед…»
Прошло два года. Год 1937-й был последним годом второй пятилетки. Страна крепла. За пять лет промышленный потенциал СССР где — удвоился, где — утроился. Теперь мы выплавляли стали и чугуна почти столько же, сколько и Германия, а электростали — на уровне США. Мы вышли на третье место в мире по выплавке алюминия, выплавив его 37 тысяч тонн, но США и Германия были тут пока вне конкуренции — 132 и 127 тысяч тонн.
Соединенные Штаты в 1937-м произвели 121 миллиард киловатт-часов электроэнергии, немцы — 49, англичане — 17, а Союз — 36. Да, мы еще отставали от янки и немцев, но в 1932 году мы имели только 13 миллиардов киловатт-часов — столько же, сколько и Франция. У Франции за пять лет прибавилось пять миллиардов, а у нас — двадцать три! И к концу второй пятилетки Союз имел электроэнергии столько же, сколько Франция, Италия и Бельгия, вместе взятые.
Вот что новая Россия готовилась противопоставить будущим танковым «клиньям» Гота и Гудериана.
28 апреля 1937 года Молотов подписал постановление Совнаркома о третьем пятилетнем плане. И это был план, выполнение которого давало нам окончательно непобедимую Россию к лету 1942 года!
Но мы имели ее уже, собственно, и к 1941 году, иначе мы не имели бы 1945 года. Причем эта новая Россия была воплощена не только в харьковских турбогенераторах и тбилисском трикотаже, но и, повторяю, прежде всего в новых людях. Историк-эмигрант Георгий Федотов в своем «моментальном снимке России» от 1 января 1936 года признавал:
«…Сталин широко распахнул дверь в жизнь практикам-профессионалам… Подлинная опора Сталина — это тот класс, который он сам назвал «знатными» людьми… Партийный билет и прошлые заслуги значат теперь немного; личная годность… — все. В этот новый правящий слой входят… чекисты, командиры Красной Армии, лучшие инженеры, техники, ученые и художники страны… Новый советский патриотизм есть факт, который бессмысленно отрицать. Это есть единственный шанс на бытие России…»
И этот «русский» шанс полностью зачеркивал малейший шанс фюрера и рейха на победу над Россией.
Между прочим, несмотря на один из наиболее устойчивых прогерманских мифов о якобы предельной организованности немцев, высшее государственное управление в СССР было организовано тоже качественно лучше, чем в рейхе, в чем главную заслугу надо по справедливости отдать, прежде всего, конечно, Сталину, но также в немалой мере и такому выдающемуся управленцу, как Берия.
К слову, немного о тщательности немцев…
Когда я сталкиваюсь с дифирамбами немецкой пунктуальности, я всегда вспоминаю малоизвестный эпизод германо-польской кампании 1939 года. Когда дело шло к концу и гнилое якобы «государственное» «здание» панской Польши почти обрушилось, в Польшу прибыл Гитлер. До него в зоне боевых действий уже находился Геринг, руководивший Люфтваффе, и личный поезд Геринга стоял в степи на специально сооруженных железнодорожных путях. К приезду фюрера рядом была протянута еще одна подъездная «нитка», на которую должны были принять поезд Гитлера.
Поскольку дело было в степи, а оставаться в этом месте фюрер после встречи с Герингом и генералитетом не собирался, специальной платформы сооружать не стали, а для того, чтобы Гитлер и его сопровождение могли спокойно сойти на землю с лестницы вагона, нижняя ступенька которой отстояла от земли чуть ли не на метр, было решено поставить у вагона огромную саперную корзину, а чтобы дно под ногами не провалилось, насыпать и утрамбовать земляную горку, на которой корзину и утвердить.
