Жаль только, что приемы рукопашного боя он знал значительно хуже, можно даже сказать – вообще никак не знал, а пленный оберст был в этом деле весьма хорош и потому практически сразу превратил физиономию бросившегося на него парня в кровавую кашу, а сейчас, красуясь перед Мариной и с явно видимым садистским удовольствием добивал его, оглушенного, при этом одной рукой удерживая на ногах и таким образом прикрываясь от недотеп-конвоиров.
«Руки пленному не связали, с… сурки тупые», – уже на бегу, со злобой подумал Сергей, но добраться до немца не успел – его в два молодецких прыжка «обскакал» Сотников, который, надо признать, был в этот момент абсолютно счастлив.
И было отчего. Горечь поражений первых дней войны, потом поспешного и неорганизованного отступления, гнетущее чувство разочарования в пафосных предвоенных лозунгах о «мгновенном и сокрушающем ответном контрударе», о «самой нападающей из всех когда-либо нападавших армий» – все это, с самого первого дня боев, вызывало в нем неистовую, лютую злобу, которая сильно изматывала и которую он не знал, как побороть, а тут вдруг – нате, возьмите: живой фашист, который нагло бьет нашего, советского, и до которого можно легко дотянуться… Это просто подарок небес и праздник души…
«Ну, падаль ты паскудная, сейчас и посмотрим, как тебе со мной биться понравится», – с этой злобно-радостной мыслью Сотников легко, как на крыльях, подскочил к оберсту, сильным ударом по руке сбил захват и плечом оттолкнул Кешу в сторону, потом ловко уклонился от удара и сам вошел в захват.
С большим удовольствием, резко и сильно боднул оберста своей лобастой головой прямо в его ненавистную харю, потом провел мощный удар коленом в корпус – точнее, не то чтобы именно в корпус, а скорее, в самую нижнюю и самую уязвимую часть корпуса, то есть в пах, – потом чуть отшагнул и добавил согнувшемуся немцу еще один удар коленом, и снова в его нацистскую морду, затем сверху, кулаком по затылку, и еще одним ударом коленом, теперь сбоку, в бедро опорной ноги, свалил ошеломленного оберста на землю, а сам, оставшись на ногах, с большим удовольствием добавил еще несколько ударов ногами, окончательно переводя арийского рукопашника в состояние бессознательной тушки. Сплюнул презрительно и отошел в сторону, безуспешно пытаясь скрыть довольную улыбку – на душе его сразу и сильно полегчало.
Сам Сергей за те несколько коротких мгновений, пока Сотников, согласно заветам Конфуция, «за зло платил по справедливости», успел для себя заметить и оценить сразу несколько вещей. Заметил, что правила связывания при конвоировании бойцы недавно сформированного комендантского взвода либо вовсе не знают, либо не соблюдают, и с этим во избежание повторения таких вот, феерических, по своему идиотизму, представлений для общественности предстоит разобраться.
Заметил и еще раз подтвердил для себя, что штатные мосинские трехлинейки с примкнутым штыком совершенно не подходят к ситуациям скоротечной «собачьей свалки» на дистанции кулачного удара, и потому его идея вооружить всех бойцов в своем отряде короткостволом в качестве второго оружия – совершенно правильная, а для конвоиров, пожалуй, надо будет предусмотреть автоматы, можно трофейные.
Заметил и оценил, что Сотников не только хорош и опытен в кулачной сшибке, но при этом еще и не теряет головы – не стал месить потерявшую сознание наглую арийскую морду сверх необходимого, и, занеся это казачьему комэску как дополнительный плюсик в карму, отметил себе в памяти, что хороший инструктор-рукопашник у него теперь есть.
А еще заметил, что Беляев, который успел нахватать плюх и поимел, судя по неуверенным движениям и очумелому виду, как минимум легкое сотрясение мозга, сейчас со всего размаха грохнется на землю, и успел подхватить падающего Ромео, а потом и оттащить того к недалекой лавочке. Рядом деятельно суетилась Марина, осторожно ощупывая пальцами мягкие ткани лица и заглядывая пострадавшему в глаза, проверяя реакцию зрачков. И при этом что-то ласково-успокаивающе приговаривала, на тему того, что все будет хорошо, – что там обычно приговаривают раненым и больным врачи, чтобы их успокоить.
– Ну что, красавица… Что там с лицом и организмом у твоего защитника?
– Скажете тоже… у моего, – чуть лукаво улыбнулась девушка. – А что касается повреждений – так ничего особо страшного: легкое сотрясение мозга, многочисленные ушибы мягких тканей лица… и всего тела, – тихо хохотнула девушка и повторила: – Ничего страшного, до свадьбы заживет.
И передала все еще находящегося в прострации Беляева подоспевшим санитарам, потащившим того в медсанбат для оказания неотложной медицинской помощи.
– Вот, кстати о свадьбе… – обрадовался Сергей подходящей подводке к непростому разговору, который он уже не раз собирался провести, да все как-то не складывалось. – Ты, Мариночка, присмотрись к нашему раненому герою поближе, на предмет более близкого знакомства и отношений, он, на мой взгляд, человек стоящий и с тебя глаз не сводит. Вон, в неравный бой за тебя кинулся, лечи его теперь…
