– Ну, и попер я сдуру, а немецкая пехота, как оказалось, только того и ждала – у них и ПТО оказалась к бою готова, и бронебойщики с противотанковыми ружьями не дремали, да потом еще и их полевая артиллерия к потехе подключилась… А у меня в роте только легкие танки, причем даже не скоростные «бэтэшки» – их немцы к тому времени уже повыбили, а тихоходные Т-26, причем почти половина совсем уже устаревших, двухбашенных, собранных по пути следования с бору по сосенке, только для количества, от них в атаке проку почти совсем никакого…
– Ну, и?..
– Ну, и пожгли они мои «двадцать шестые», все до единого, меня самого, в беспамятстве, с легкой контузией от попадания в башню, из горящего танка ребята вытащили, но далеко утащить не смогли… Немецкие мотоциклисты, как стервятники, налетели. Так, всех вместе, скопом, нас в плен и захватили…
– Ну, и как сам-то бой оцениваешь и свои действия в нем?
– Да жалею, что поперся сдуру, без разведки и без артподготовки, опять же, но тут хоть объяснимо – артиллерия на марше отстала… В общем, погорел я, не только физически, но еще и как ротный командир, потому как не справился…
– Та-ак… – протянул Сергей. – А ты знаешь, что такое танковая засада?
– Знаю, – ответил танкист, – в училище нам доводили, на примерах Халхин-Гола и Советско-финской, но у меня был приказ именно атаковать, какая уж тут засада…
Сергей покосился на особиста – заметил ли тот первопричину гибели легкой танковой роты. Увидел, как тот понимающе скривился, и снова повернулся к танкисту.
– То, что ты промахи свои видишь и правильно их оцениваешь – это хорошо… Как известно, за одного битого двух небитых дают. Второй шанс проявить себя в командовании танковой ротой хочешь получить?
– Так точно! – подобрался танкист.
– Вот и хорошо, вот и ладушки, – отставил уставной тон Сергей, – но запомни, старший лейтенант, никаких оголтелых, неподготовленных танковых атак, иначе до капитанского звания можешь и не дожить, погибнешь раньше. С этого момента и до особого приказа – только засады, только оборонительный бой из заранее подготовленных окопов, причем не только основных, но и запасных, не менее двух на каждый танк. Уяснил? Отлично, тогда вперед – подбирай себе технику и людей, сколачивай экипажи, готовься к боям. Пока меня нет – командует товарищ капитан, – Сергей указал на Сотникова, – ему и доложишь о готовности танковой роты.
– А?..
– Все, работай, все вопросы потом…
Сергей вынужден был прервать общение с танкистом, потому что время поджимало, а сделать перед выездом предстояло еще немало. В частности, неподалеку от их «особой тройки» уже давно переминался с ноги на ногу старший сержант Гаврилов, томимый неопределенностью собственной судьбы. Исправных и боеготовых пушечных БА-10, с учетом собранных немцами здесь, в Суховоле, набиралось уже больше, чем на роту – свыше двадцати машин, и это не считая почти трех десятков пулеметных БА-20, а Гаврилову, с его званием, даже взвода было много, хоть и командовал он этим взводом, на взгляд Сергея, очень даже успешно. Вот и ждал старший сержант решения по своей дальнейшей службе.
Потом еще капитану Давыдову задачи на выдвижение ставить, да и по артиллерии в целом с ним побеседовать было бы очень желательно, а времени уже за полдень, пора выдвигаться на аэродром. Вот и крутись… в режиме «ошпаренной кошки».
Но хоть покрутиться и пришлось, все самое неотложное Сергей сделать успел.
Давыдова, с его полковой артиллерией и приданной в оперативное подчинение батареей 82-миллиметровых минометов, следом за пехотой отправил.
Ковальчуку на его вопросы по выбору оборонительных позиций танковой роты и правильного ее окапывания на этих позициях ответил.
Сотникову на все его новые вопросы разъяснения дал.
Провести сеанс радиосвязи с аэродромом и предупредить о своем скором визите успел. А вот насчет Гаврилова… В отношении старшего сержанта Сергей проявил, можно сказать, крайний и ничем не прикрытый волюнтаризм, и потому сам Гаврилов сидел сейчас рядом, на заднем сиденье вездеходного «штевера» и слегка ерзал от волнения, прикидывая свои действия в новой должности, а впереди их обоих ждал аэродром Гонендз…
Рассвело, в кронах деревьев по периметру аэродрома загомонили лесные птицы, уже привыкшие к тому, что после завтрака возле аэродромной кухни всегда можно поживиться какими-нибудь вкусными крошками (аэродромная обслуга по доброте душевной их оттуда не особо и прогоняла), и потому своим утренним гомоном ненавязчиво исполняющие функции будильника.
Сегодня, однако, никто в их услугах по утренней побудке не нуждался, поскольку с первыми лучами солнца на аэродроме началась энергичная и радостная суета по освоению трофейных материальных ценностей, совсем недавно принадлежавших «непобедимому вермахту» и «героическому люфтваффе».
