Он приседает, схватившись за плечо, скривив лицо в гримасе боли. Однако, судя по всему, я его лишь ранил – возможно даже, только зацепил вскользь. Но именно вторым выстрелом я раскрыл свою позицию – и изготовившиеся к стрельбе немцы открывают практически ураганный огонь в мою сторону.
Я едва успеваю прыгнуть на землю, как автоматные очереди буквально срезают ветки над головой; последние падают на спину, заставляя вздрогнуть всем телом. Между тем сельчане подняли испуганный вой, а на околице зашумел мотор «Ганомага», и к голосу винтовок и пистолетов-пулеметов добавляется рокот МГ.
Не вставая с земли, двумя перекатами ухожу в сторону, не забывая посмотреть вперед. Большая часть немцев уже приближается к опушке, следуя в мою сторону. Но раненый автоматчик, яростно посмотрев в спину деревенских, дружно ломанувшихся в лес при первых выстрелах, вскинул свой МП-40, намереваясь догнать беглецов очередями скорострельного оружия. На линии прицеливания оказывается прямо стоящая Мещерякова с раненым, которого девушка так и не бросила…
– Нет!!!
Мои выстрелы и очередь фрица ударили одновременно – но в этот же миг раненый сумел выпрямиться и оттолкнуть медсестру, от неожиданности полетевшую вниз. Тут же погранца простегнула вражеская очередь, отбросив на спину – а секунду спустя упал немец: вторая выпущенная мной пуля ударила ему в голову, и я четко увидел, как она дернулась, словно от сильного удара.
Только вот два моих выстрела послужили отличным целеуказателем для врага – очереди МГ «Ганомага» буквально срезают небольшой холмик, так удачно прикрывший меня от бронетранспортера, а мотопехотинцы открывают настолько плотный огонь, что приподняться уже просто невозможно.
Вновь дважды перекатываюсь вправо – и тут же в землю, где я был всего секунду назад, врезается одинокая (видимо, винтовочная) пуля. Они что, заметили движение?
То есть все, это конец?!
А стоило ли оно того…
Сцепив зубы и едва не взвыв от отчаяния, ловлю в прицел ближнего ко мне фрица, показавшегося между деревьев – но, перенеся вес тела на правую сторону, невольно отвлекаюсь: что-то мешает мне полностью распластаться на земле. И только сейчас до меня доходит, что в правом кармане по-прежнему лежит трофейная граната.
Это же шанс!
Выпустив из пальцев пистолет, нашариваю в кармане гладкий стальной корпус круглого, как яйцо, трофея. В голове тут же щелкает послезнание:
Насколько возможно быстро раскручиваю голубой – 4,5 секунды! – колпачок, после чего рву шнурок и тихо шепчу про себя: «двадцать два».
Граната летит в воздух, по направлению пары вошедших в лес фрицев; один уже вскидывает винтовку, разглядев меня – но в этот самый миг в воздухе взрывается «яйцо», накрыв осколками обоих. Кажется, в момент взрыва пригнулись и остальные – и тут же вскочив, я начинаю бежать. Со спины вновь раздаются выстрелы – жму на спуск и я, четыре раза подряд. Нажав пятый, слышу сухой щелчок бойка; я даже не надеялся попасть, уповая лишь на то, что мои пули заставят хоть кого-то из гансов пригнуться и выстрелить не прицельно уже по мне… А еще я осознаю, что эта отчаянная попытка привлечь к себе внимание, возможно, подарит лишние мгновения жизни Мещеряковой.
То, что медсестра – всего лишь образ из моей головы, сейчас стараюсь не думать. Как-то это будет слишком глупо и страшно умереть из-за эфемерного человека, никогда не существовавшего на самом деле…
Или существовавшего, но расстрелянного на околице белорусской деревни Огородники жарким утром 24 июня 1941 года…
…Пуля бьет в спину и опрокидывает меня на живот. Взвизгнув от страха, ползу вперед, пытаясь понять, куда попали. Не понимаю – вроде бы никакой острой боли, жжения, как при предыдущих ранениях, нет. Болевой шок? Однако же ведь чувствуется, что чем-то тяжелым по спине приложили!
Когда до меня, наконец, доходит, на глаза наворачиваются слезы радости и облегчения – точный выстрел встретила одна из консервных банок, хотя какой он точный? Я отчетливо слышал автоматную очередь перед ударом – вот и ответ: достала меня на излете более легкая и слабая пистолетная пуля, застряв в тушенке или горохе. Очереди МП-40 сильно рассеиваются при стрельбе без надежного упора на дистанции в более чем сто метров, а между мной и догоняющими фрицами уже свыше двухсот.
