Ниночка была здесь – закутанная в простыню, она сидела на краю кровати и смотрела на меня круглыми, безумными глазами жены, увидевшей мужа, вернувшегося из командировки и заставшего ее с полуголым соседом. Она была до смерти перепугана, будто увидела сейчас саму смерть. А я стоял, и смотрел на нее, и во рту было горько, как если бы я разжевал таблетку лекарства от диареи…
– Майкл, прости, друг! Мы любим друг друга! – Пресли подошел сзади, тронул меня за плечо и я совершенно не думая, на автомате развернулся и врезал ему в поддых. Он согнулся пополам и упал на пол, а Ниночка бросилась к нему и закрыла его своим телом:
– Миша, не убивай его! Миша, мы с ним любим друг друга! Мы с ним решили пожениться! Миша, пожалуйста! Я люблю его! Прости меня, Миша! Прости его!
Я как-то отстраненно, будто за перипетиями кинофильма следил за ползающей по великому певцу голой женщиной – бывшей моей женщиной, и в душе у меня было пусто и гулко, как в большой бочке. Нет, ну а что я хотел? Мы с ней не женаты. Да по большому счету я ее никогда и не любил так, как мою настоящую жену, оставшуюся в далеком две тысячи восемнадцатом году. Обидно только – я считал, что Ниночка меня любит, что она за меня жизнь отдаст, если понадобится – как и я за нее, если придется. Как и положено верным друзьям. А стоило ей выехать из моего поля зрения, и вот… она уже прыгнула в постель к другому мужику! Ну вот как это назвать?!
Да, я знаю название такому женскому поведению, но от Ниночки этого точно не ожидал. Не думал, что она со мной ТАК может поступить.
Ну а вообще – ситуация глупая и банальная до-чертиков. Невероятно богатый, суперизвестный певец соблазнил молодую подругу известного писателя, который не больно-то спешил жениться на этой самой подруге. Певец пообещал, что женится, и она пустилась во все тяжкие. Есть в этом что-то такое удивительное? Есть в этом что-то фантастичное? Да ни боже мой! Гребаный водевиль, да и только!
Ниночка так и лежала на Пресли, находящемся в глубоком нокауте, я смотрел на ее круглые, аккуратные ягодицы, на стройные мускулистые ноги без следа целлюлита, на такую аккуратную, спортивную спину, и в голову медленно вползали дурацкие, не соответствующие моменту мысли: «
Хотя почему – дурацкие? Теперь я смотрел на Ниночку как на чужую женщину. Вычеркнув ее из своей жизни.
Повернулся и пошел прочь из автобуса. Была подруга – и нет у меня подруги. Был можно сказать почти друг – и нет у меня друга. А ты мне нравился, Элвис… ну какого хрена?! Неужели больше не было других баб, что тебе понадобилась именно моя?!
– Прости, шеф… мы с Лаурой пытались ее образумить – Пабло так и не смотрел мне в глаза – И я, и Лаура… даже поругались с ней! А она твердит только одно: «Я влюбилась! Я люблю Элвиса!» – будто с ума сошла. Я ей говорю – приедет шеф, он же убьет и тебя, и Элвиса! А она: «Он не убьет, он меня поймет! Он хороший! Он меня отпустит!» Вот такие дела… надеюсь ты их там не прибил? Не хотелось бы, чтобы ты пошел в суд из-за такого дела…
– Нет, не прибил – помотал головой я, и пусто, равнодушно спросил – Как съемки идут? А где Кубрик? Где все?
– Отдыхают! – явно обрадовался смене темы разговора Пабло – Съемки отлично идут! Режиссер нами доволен! Говорит – хорошо играем! Ты пойдешь, поздороваешься с Лаурой? Она будет тебе очень рада!
– Прости, Пабло… нет. Поеду. Настроения нет. Передай Лауре, что она молодец. А Нине скажи, что я ее вещи перешлю сюда. Больше я ее видеть не хочу. Кроме как на экране. Ну, все, бай!
Я протянул руку Пабло, он ее пожал, и через пять минут кадиллак Стива уже пробирался по западному Голливуду в сторону Бербанка. На душе было гадко, так гадко, что смыть эту гадость можно было бы только большим количеством виски – не менее литра.
Но пить мне совсем не хотелось. Отвык я уже от таких бурных возлияний. Да и форму нужно держать – мне ведь с Мохаммедом Али скоро драться, так что тут не до выпивок и душевных терзаний. Да, была у меня женщина, и я ее наверное по-своему любил. Теперь нет у меня женщины. Первый раз, что ли?
Хмм… второй раз в этом времени, в этом мире женщина дает мне «отлуп». То ли я такой невезучий, то ли со мной что-то не то… а я ведь вроде старался быть хорошим со всеми своими женщинами. Никогда их не обижал, слова грубого ни разу не сказал! И за что мне вот такое… свинство? Может и действительно правы те, кто говорят, будто женщины любят плохих парней? Вот бил бы я Ниночке физиономию, унижал бы ее, заботился только о своем удовольствии, а на нее клал с прибором – тогда бы она меня любила крепко? И никогда бы не бросила?
А я ведь подсознательно знал, что так будет. И ей о том говорил – что будет у нее другой мужчина, молодой, красивый, не такой как я старый вояка, жеваный-пережеванный жизнью. Так почему тогда меня это все вот так заело?
