Сержант ухмыльнулся.
Оглядевшись, я достал бумажник:
— Как насчет спецданных?
Он взял бумажник, вытащил пятифунтовую купюру и вернул его мне:
— Этого вполне хватит, сэр.
— Ну и?
— Ничего.
— Ты, мать твою, у меня пятерку взял!
— Пятерка говорит, что она мертва.
— Первая полоса за мной, — сказал я, выходя на улицу.
— Джеку привет.
— Отвали.
— Я ж любя.
17:30
Редакция.
Барри Гэннон сидит за своими коробками, Джордж Гривз спит, уткнувшись носом в стол, Гэз из спортивного несет какую-то херню.
Никаких следов Джека, мать его, Уайтхеда.
И слава тебе господи.
Черт, где же эта сволочь?
Паранойя:
Я — Эдвард Данфорд, спецкорреспондент по криминальной хронике Северной Англии, и это написано в каждом долбаном номере газеты «Ивнинг пост».
— Ну как все прошло? — Кэтрин Тейлор — свежезавитые локоны, уродливый бежевый свитер — встала из-за стола и тут же снова села.
— Лучше не бывает.
— Лучше не бывает?
— Да. Просто супер. — Я не смог сдержать улыбки.
Она не улыбалась:
— Что случилось?
— Ничего.
— Ничего? — Она была совершенно ошарашена.
— Все отменилось. Они еще ищут. Пока ничего.
Я вывернул карманы и выложил их содержимое на ее стол.
— Я имела в виду похороны.
— А-а.
Я взял со стола сигареты.
Вокруг звонили телефоны, стучали машинки.
Кэтрин смотрела на мой блокнот, лежащий на ее столе:
— И что они думают?
Я одним движением снял пиджак, взял ее кружку с кофе и закурил:
— Она мертва. Слушай, у начальника что, совещание?
— Не знаю. По-моему, нет. А что?
— Хочу, чтобы он пробил мне интервью с Олдманом. Завтра утром, до пресс-конференции.
Кэтрин крутила в руках мой блокнот.
— Размечтался.
— А может, ты с Хадденом поговоришь? Ты ему нравишься, — сказал я, забирая у нее блокнот.
— Смеешься, что ли?
Мне нужны были факты, голые чертовы факты.
— Барри! — крикнул я поверх головы Кэтрин, пытаясь перекричать телефоны и пишущие машинки. — Можно тебя на минутку, когда освободишься?
Барри Гэннон из-за кипы папок:
— Можно, если нужно.
— Спасибо.
Я вдруг почувствовал на себе взгляд Кэтрин. Похоже, она была в бешенстве.
— Она мертва?
— Кровавое тело — важное дело, — сказал я, пробираясь к столу Барри и ненавидя самого себя.
Я обернулся:
— Кэт, не надо, а?
Она встала и вышла из комнаты.
Твою мать.
Я прикурил новую сигарету от старой.
Барри Гэннон, костлявый, холостой, одержимый, завалившийся листами исписанной бумаги. Я присел на корточки у его стола. Он жевал карандаш:
— Ну?
— Нераскрытые дела по пропавшим детям? Один случай в Кастлфорде, другой в Рочдейле. А вдруг…
— Да, были такие. Рочдейл мне надо проверить, а Кастлфорд — это тысяча девятьсот шестьдесят девятый. Первый человек на Луне. Жанетт Гарланд.
Отлично.
— И ее так и не нашли?
— Нет. — Барри вытащил карандаш изо рта и уставился на меня.
— У полиции могут быть какие-то данные?
— Сомневаюсь.
— Ну, пора за дело. Спасибо тебе.
— Есть за что, — подмигнул он.
Я встал.
— Как Доусонгейт?
— Да хрен его знает, — ответил Барри, уже уткнувшись с серьезным видом в свои бумажки с цифрами и жуя карандаш.
Черт. Намек понят.
— Спасибо, Барри.
Я был уже почти у своего стола, когда Кэтрин вошла в комнату, пряча улыбку, а Барри крикнул мне:
— Ты сегодня в Пресс-клуб собираешься?
— Если справлюсь со всем этим.
— Я тебя там найду, если вдруг мне что-нибудь еще на ум придет.
Я — больше удивлен, чем благодарен:
— Спасибо, Барри. Я ценю.
Кэтрин Тейлор — ни тени улыбки:
— Мистер Хадден назначил своему корреспонденту по криминальной хронике Северной Англии встречу ровно в семь.
— А ты назначишь встречу своему корреспонденту по криминальной хронике Северной Англии?
— В Пресс-клубе, если это необходимо, — улыбнулась она.
— Необходимо, — подмигнул я.
Прямо по коридору — в архив.
Вчерашние новости.
Железные круглые коробки.
Тысяча «Руби Тьюздей».[5]
Я взял бобины и сел к экрану, перебирая микрофильмы.
Июль, 1969.
Я быстро прокрутил запись.
Спецподразделение «Б»,[6] Бернадетт Девлин,[7] Уоллес Лоулер[8] и дело Касл.[9]
Уилсон, Уилсон, Уилсон.[10] Как будто никакого Теда[11] не было и в помине.
Сплошной Джек, мать его, Уайтхед, куда ни плюнь.
Я в Брайтоне, на расстоянии двух тысяч световых лет от дома.
Есть.
Я начал писать.
— Итак, я просмотрел все файлы, поговорил с людьми, позвонил в Манчестер и думаю, что у нас кое-что есть. — Мне хотелось, чтобы редактор оторвался наконец от пачки чертовых футбольных фотографий, лежавших на его столе. Билл Хадден взял в руки лупу и спросил:
— Ты поговорил с Джеком?
— Его сегодня не было, — сказал я, мысленно благодаря Бога.
Я сел поудобнее и уставился в окно; с десятого этажа Лидс казался черным пятном.
— Ну так и что у тебя есть? — Хадден разглядывал фотографии в лупу, поглаживая серебристую бороду.
— Три весьма сходных случая…
— Короче?
— Три пропавшие девочки. Одной восемь лет, двум другим — по десять. 1969-й, 1972-й, вчера. Все они пропали в двух шагах от дома и в нескольких милях друг от друга. Похоже на новый Кэннок [12].
— Надеюсь, ты прав.
— Я тоже.
— Я пошутил. Извини.
— А-а. — Я снова сменил позу.
Хадден продолжал пялиться на черно-белые фотографии.
Я взглянул на отцовские часы: восемь, бля, тридцать.
