— Никаких, — прогремел он. — Тридцать шесть часов псу под хвост. Сотня долбаных полицейских, куча родственников и местных жителей. Результат нулевой.
— А какое ваше личное…
— Мертва, мистер Данфорд. Бедняжка мертва.
— А не скажете ли, что вы…
— Нам, сынок, выпало жить в жестокие времена, будь они не ладны.
— Да, — сказал я, чувствуя слабость и думая: что же вы тогда задерживаете одних только цыган, педиков и ирландцев?
— Теперь уже я буду рад, если нам вообще удастся найти труп.
Мои кишки выворачивает наизнанку.
— И что вы думаете…
— Нам ведь без трупа ни хрена не сделать. Да и родным будет полегче в конечном-то счете.
— Значит…
— Проверим помойки, посмотрим, кто брал отгулы в тот день. — Он почти улыбался, снова собираясь подмигнуть мне.
Я с трудом перевел дыхание:
— А как насчет Жанетт Гарланд и Сьюзан Ридьярд?
Начальник уголовного розыска, главный следователь Джордж Олдман приоткрыл рот и облизал тонкую нижнюю губу жирным мокрым лилово-желтым языком.
Я подумал, что меня вырвет прямо в кресле, а потом еще посреди кабинета.
Джордж Олдман закатал свой язык обратно и закрыл рот. Крошечные черные глазки смотрели прямо мне в глаза.
В дверь мягко постучали, и Джули вошла, неся две чашки чая на дешевом цветастом подносе.
Джордж Олдман улыбнулся, не отрывая от меня взгляда, и сказал:
— Спасибо, Джули, милая.
Джули закрыла за собой дверь.
Не будучи до конца уверен, что по-прежнему обладаю даром речи, я начал бубнить:
— И Жанетт Гарланд, и Сьюзан Ридьярд — обе пошли…
— Я в курсе, мистер Данстон.
— Ну и вот, я подумал, возвращаясь к случаю в Кэнноке…
— Да что ты, мать твою, знаешь о случае в Кэнноке?
— Сходство…
Олдман треснул кулаком по столу:
— Рэймонд Моррис сидит под замком с тысяча девятьсот шестьдесят восьмого, мать твою так.
Я смотрел, как на столе все еще тряслись две маленькие белые чашки. Изо всех сил стараясь говорить ровно и спокойно я произнес:
— Прошу прощения. Я просто хочу сказать, что в том конкретном случае три маленькие девочки были убиты, и, как выяснилось, это было дело рук одного и того же человека.
Джордж Олдман наклонился вперед, держа руки на столе, и сказал с ехидной усмешкой:
— Те три бедняжки были изнасилованы и убиты, помоги им господь. И тела их были найдены.
— Но вы же сказали…
— У меня нет ни одного трупа, мистер Данфилд.
Я снова сглотнул и сказал:
— Но Жанетт Гарланд и Сьюзан Ридьярд числятся без вести пропавшими уже…
— А ты, сволочь, думаешь, что ты один до этого додумался, тщеславный ты сукин сын? — тихо проговорил Олдман и сделал глоток из чашки, не сводя с меня глаз. — Моя дряхлая мамаша и то бы догадалась, черт ее побери.
— Я просто хотел бы узнать, что вы думаете…
Начальник уголовного розыска, главный следователь Джордж Олдман хлопнул себя по ляжкам и откинулся в кресле.
— Ну так, значит, что мы, по-твоему, имеем? — улыбнулся он. — Три пропавшие без вести девчонки. Один возраст, более или менее. Тела не найдены. Кастлфорд и…
— Рочдейл, — прошептал я.
— Рочдейл, и теперь вот Морли. Перерыв между убийствами три года, так? — Он взглянул на меня, подняв тонкую бровь.
Я кивнул. Олдман взял со стола лист бумаги.
— Ну, а как насчет этих? — Он швырнул лист через стол мне под ноги и начал перечислять наизусть: — Хелен Шор, Саманта Дэвис, Джеки Моррис, Лиза Лэнгли, Никола Хэйл, Луиз Уолкер, Карен Андерсон.
Я поднял с пола список.
— Пропавшие без вести. Целая куча, мать твою. И это только с начала семьдесят третьего, — сказал Олдман. — Согласен, они все немного старше. Но не старше пятнадцати на момент исчезновения.
— Простите, — пробормотал я, протягивая ему бумагу.
— Оставь себе. Напиши о них какую-нибудь статью, мать твою.
На столе зазвенел телефон, загорелась лампочка. Олдман вздохнул и подтолкнул ко мне одну из чашек:
— Допивай, а то остынет.
Я сделал, как мне велели, взял чашку и проглотил чай одним длинным холодным глотком.
— Если честно, сынок, я не терплю газеты с их враньем. Но у тебя такая работа…
Эдвард Данфорд, криминальный спецкорреспондент по Северной Англии, обрел равновесие и второе дыхание:
— Я не думаю, что вы найдете тело.
Начальник уголовного розыска, главный следователь Джордж Олдман улыбнулся. Я опустил глаза на дно своей пустой чашки.
Олдман встал, рассмеявшись:
— По заварке нагадал, что ли?
Я поставил чашку и блюдце на стол, свернул лист со списком имен.
Телефон зазвонил снова. Олдман подошел к двери, открыл ее.
— Ты копайся сам, а я — сам.
Я стоял, чувствуя слабость в ногах и желудке.
— Спасибо, что уделили мне время.
На пороге он крепко схватил меня за плечо.
— Знаешь, Бисмарк как-то сказал, что журналист — это человек, пропустивший свое призвание в жизни. Может, тебе надо было стать полицейским, Данстон.
— Спасибо, — ответил я собравшись с духом, думая: тогда бы здесь стоял хотя бы один полицейский. Олдман внезапно усилил хватку, словно читая мои мысли.
— А мы с тобой, сынок, раньше нигде не встречались?
— Было дело, — сказал я, освободив наконец плечо.
На столе снова зазвонил и замигал телефон — долго и настойчиво.
— Ни слова, — сказал Олдман, провожая меня из кабинета. — Ни единого слова, мать твою.
