1974: Сезон в аду полностью

— Мне надо идти.

— Возвращайся.

— Конечно.

— Клянешься сердцем и жизнью?

— Клянусь сердцем и жизнью.

22:00, среда, 18 декабря 1974 года.

Шоссе — гладкое, черное, мокрое.

Одна рука на руле, весь вес на педали, ледяной ветер с визгом пронизывает «виву» насквозь, все мысли — о Джеймсе Ашворте.

Понимаете, они думали, что это сделал он.

Я бросил взгляд в зеркало заднего обзора: на шоссе никого, кроме грузовиков, любовников и Джимми Джеймса Ашворта.

Мам, заткнись!

Я съехал с главной дороги у цыганского табора — черное на черном скрывало потери — тряся правой рукой, пытаясь ее отогреть, думая о Джимми Джеймсе Ашворте.

Джимми, а почему они думали, что это сделал ты?

Через рождественские гирлянды в центре Лидса, составляя в голове текст статьи, думая о Джимми Джеймсе Ашворте.

Вот у них и спросите.

Здание «Йоркшир пост», желтые огни на десяти этажах. Я припарковался внизу, улыбаясь и думая о Джимми Джеймсе Ашворте.

Ты умный парень, Джимми.

Большая елка в фойе, на двойных стеклянных дверях — белой аэрозольной краской: С НОВЫМ ГОДОМ! Я вызвал лифт, думая о Джимми Джеймсе Ашворте.

Держишь рот на замке.

Двери лифта открылись. Я вошел и нажал кнопку десятого этажа. Сердце колотилось, я думал о Джимми Джеймсе Ашворте.

Он — хороший мальчик, мистер Данфорд. Он ничего плохого не сделал.

Двери лифта открылись на десятом этаже. В офисе бурлила жизнь, везде стоял гул. На каждом лице — крупными буквами: ПОПАЛСЯ!

Я стиснул левой рукой карманный диктофон «Филипс», думая о Джимми Джеймсе Ашворте, благодаря Джимми Джеймсу Ашворту.

Что вы собираетесь о нем написать?

Думая: Акула Пера.

В кабинет Хаддена — без стука.

В комнате спокойно, как в центре урагана.

Джек Уайтхед поднял лицо — двухдневная щетина и глаза огромные, как тарелки.

— Эдвард… — начал Хадден, очки на кончике носа.

— Я взял у него интервью сегодня после обеда. Я взял у него интервью, мать его! — Хадден скривился.

— У кого?

— Ничего ты у него не брал, — улыбнулся Джек. В воздухе висел запах перегара.

— Я сидел у него в гостиной. Он мне практически сам все рассказал.

— Правда, что ли? — снова Джек, с издевкой.

— Да, правда.

— А о ком хоть речь-то идет, а, Акула Пера?

— О Джеймсе Ашворте.

Джек Уайтхед с улыбкой посмотрел на Билла Хаддена.

— Присядь-ка, — сказал Хадден, указывая на стул рядом с Джеком.

— А в чем дело?

— Эдвард, никакого Джеймса Ашворта никто не арестовывал, — сказал он со всей добротой, на которую только был способен.

Джек Уайтхед притворялся, что просматривает какие-то записи, подняв бровь выше обычного, не в состоянии устоять перед соблазном:

— Если, конечно, он не является также Майклом Джоном Мышкиным.

— Кем?

— Майкл Джон Мышкин, — повторил Хадден.

— Родители — поляки. По-английски — ни гугу, — засмеялся Джек, как будто это было смешно.

— Ну, здорово, — сказал я.

— Вот, Акула Пера, возьми-ка, почитай. — Джек Уайтхед бросил мне первую корректуру утреннего выпуска. Газета отскочила от меня и упала на пол. Я наклонился, чтобы поднять ее.

— Что у тебя такое с рукой? — спросил Хадден.

— В дверях прищемило.

— Надеюсь, это не скажется на твоем стиле, а, Акула Пера?

Я неловко пытался развернуть газету левой рукой.

— Помочь? — со смехом сказал Джек.

— Не надо.

— Первая полоса, — улыбнулся он.

ПОЙМАН! — кричал заголовок.

Клер: спецотряд задержал местного жителя — дразнил подзаголовок.

ДЖЕК УАЙТХЕД, СПЕЦКОРРЕСПОНДЕНТ ГОДА ПО КРИМИНАЛЬНОЙ ХРОНИКЕ, — хвасталась подпись.

Я начал читать.

Вчера ранним утром полиция арестовала жителя Фитцвильяма в связи с убийством десятилетней Клер Кемплей.

Согласно информации, полученной из конфиденциальных полицейских источников, задержанный признался в совершении убийства и ему предъявлено официальное обвинение. Дело передано в гражданский суд Уэйкфилда, куда задержанный будет доставлен сегодня утром.

Полицейские источники также сообщили, что задержанный признался в совершении ряда других убийств. Ожидается, что в ближайшем будущем ему будут предъявлены новые официальные обвинения.

Ведущие следователи страны прибудут сегодня в Уэйкфилд, чтобы допросить задержанного по другим нераскрытым делам подобного рода.