1974: Сезон в аду полностью

Джек, миссис Гарланд не желает говорить об исчезновении своей дочери. Пол Келли (троюродный брат, и сотрудник этой газеты) попросил нас принять это во внимание и оставить ее в покое.

Яснял трубку и набрал номер.

На втором гудке:

— Алло, Эдвард?

— Да.

— Ты где?

— На работе.

— Когда ты вернешься?

— Меня снова предупредили, чтобы я держался от тебя подальше.

— Кто?

— Ваш Пол.

— Прости. Он хочет как лучше.

— Я знаю, и он прав.

— Эдвард, я…

— Я позвоню тебе завтра.

— Ты пойдешь в суд?

В офисе никого, кроме меня, не было, и я ответил:

— Да.

— Это он, да?

— Да, похоже, что он.

— Пожалуйста, приезжай.

— Я не могу.

— Ну пожалуйста.

— Я позвоню завтра, я обещаю. Мне надо идти.

Связь прервалась, мой желудок свело судорогой.

Я держал свою голову руками — здоровой и больной. Обе пахли Полой и больницей.

Я лежал в темноте на полу комнаты 27 и думал о женщинах.

На стоянке — приезжали и уезжали грузовики, от света их фар по комнате танцевали тени-скелеты.

Я лежал на животе, спиной к стене, закрыв глаза, зажав руками уши и думал о девушках.

Снаружи в ночи хлопнула дверь машины.

Я вскочил, едва не выпрыгнув из собственной кожи, с воплем.

6:00

Четверг, 19 декабря 1974 года. Мать сидела в дальней комнате в кресле-качалке и смотрела на сад и серый утренний снег с дождем.

Я подал ей чашку чая и сказал:

— Я пришел за черным костюмом.

— Я тебе чистую рубашку на кровать положила, — сказала она, не отрываясь от окна и не притрагиваясь к чаю.

— Спасибо, — ответил я.

— Что за фигня у тебя с рукой? — спросил Джилман из «Манчестер ивнинг ньюс».

— Прищемил. — Я улыбнулся и сел в первом ряду.

— И похоже, не только руку, — подмигнул Том из Брэдфорда.

Штаб-квартира городской полиции Западного Йоркшира, Вуд-стрит, Уэйкфилд.

— Эй, а как там твоя девушка поживает? — со смехом спросил Джилман.

— Закройся, — прошептал я, краснея, глядя на отцовские часы: 20:30.

— А что, кто-то умер? — спросил новичок, садясь за тремя черными костюмами.

— Ага, — ответил я, не оборачиваясь.

— Черт. Прошу прощения, — пробормотал он.

— Мудило с юга, — буркнул Джилман себе под нос.

Я обернулся на телевизионные софиты:

— Жарко.

— Ты как сюда вошел? — спросил Том из Брэдфорда.

— Через главный, — ответил новичок.

— Народу много на улице?

— Да сотни, мать их.

— Вот бля.

— Имя знаете? — шепотом спросил Джилман.

— Ага, — улыбнулся я.

— А адрес? — снова спросил Джилман, довольный собой.

— Ага, — ответили мы хором.

— Черт.

— С добрым утром, дамы, — сказал Джек Уайтхед, садясь прямо сзади меня, от души меся кулаками мои плечи.

— Доброе утро, Джек, — сказал Том из Брэдфорда.

— Что, Акула Пера, держишь руку на пульсе? — засмеялся он.

— На всякий пожарный, Джек: не дай бог ты что-нибудь прослушаешь.

— Не ссорьтесь, девочки, — подмигнул Джилман.

Боковая дверь открылась.

Три широкие улыбки в трех широких безвкусных костюмах.

Старший констебль Рональд Ангус, главный следователь Джордж Олдман, старший полицейский инспектор Питер Ноубл.

Три жирных кота, нажравшиеся сливок.

Со стуком и свистом включились микрофоны.

Старший констебль Ангус взял в руки стандартный белый лист бумаги и усмехнулся.

— Господа, доброе утро. Вчера рано утром в Уэйкфилде на Донкастер-роуд после непродолжительной погони был арестован мужчина. Сержант Боб Крейвен и констебль Боб Дуглас приказали водителю белого транспортного фургона «форд» остановиться по причине неисправности габаритных огней. Когда водитель фургона не выполнил указаний сотрудников полиции, они стали преследовать его и в конце концов заставили съехать с проезжей части.

У старшего констебля Ангуса была седая шевелюра, похожая на ореховый мусс. Он выдержал паузу, сияя как медный грош, и словно ожидая аплодисментов.

— Этот человек был доставлен сюда, на Вуд-стрит, и допрошен. В ходе предварительного допроса он дал понять, что владеет информацией о более серьезных вещах. После этого старший полицейский инспектор Ноубл допросил арестованного в связи с похищением и убийством Клер Кемплей. Вчера в восемь часов вечера этот человек признал свою вину в совершении данного преступления. Ему было предъявлено официальное обвинение. Сегодня утром он предстанет перед гражданским судом Уэйкфилда.

Ангус откинулся на стуле с видом человека, объевшегося рождественским пуддингом.

Зал взорвался шквалом вопросов и имен.

Три толстяка прикусили языки и расплылись в еще более широких улыбках.

Я смотрел на Олдмана, пялился прямо в его черные глаза.

А ты, сволочь, думаешь, что ты один до этого додумался?

Олдман смотрел на меня.

Моя дряхлая мамаша и то бы догадалась, черт ее побери.

Главный следователь посмотрел на своего старшего констебля, они подмигнули друг другу и обменялись ухмылками.

Олдман поднял руки.