Все эти сведения совершенно бесполезны, грустно подумал я. Разве что Ганс Крамер оказался настолько неосмотрителен, что проглотил решающую улику. Ничто не говорило о возможности смерти во время любовной игры, ничто не подтверждало сложившуюся легенду. Было очевидно, что слухи о какой-то Алеше ходили лишь потому, что Крамер не мог опровергнуть их.
- Имена и адреса остальных участников немецкой команды?
- Будут.
- А имена и адреса участников команды России, приехавших на международные соревнования в Бергли?
- Будут.
- А русских наблюдателей?
- Будут.
Я уставился на Хьюдж-Беккета. Эти сведения, которые могли бы оказаться очень полезными, представляли собой описание «русских наблюдателей», трех человек, которые на полуофициальном положении в прошлом году присутствовали на множестве соревнований, где выступала их команда, а не только на международных скачках в Бергли. Смысл их присутствия можно было охарактеризовать различными словами: «шпионаж», «изучение хода соревнований», «отслеживание наших лучших лошадей» и даже «анализ подготовки спортсменов Запада для того, чтобы выставить их дураками на Олимпиаде». Я мог бы добыть их с помощью нескольких телефонных звонков людям, связанным со скаковым миром.
- Принц говорил, что вы согласились проделать кое-какую подготовительную работу, - напомнил я.
- Мы намеревались, - уточнил он, - но ваша роль на сцене международной политики крайне незначительна. Мое учреждение на этой неделе занималось делами гораздо более серьезными, чем… э-э… лошади.
Его ноздри слегка раздулись, и в голосе прозвучала та же неприязнь, что и во время визита ко мне.
- Рассчитываете ли вы, что мне удастся выполнить это поручение?
Хьюдж-Беккет продолжают молча изучать свои руки.
- Желаете ли вы мне успеха?
Он перевел взгляд на мое лицо с таким видом, будто оторвал от земли двухтонную тяжесть.
- Я был бы рад, если бы вы осознали, что обеспечение лорду Фаррингфорду возможности выступить на Олимпиаде означает всего-навсего, что он получит шанс доказать, что он сам или его лошадь достаточно хороши. Но это не тот предмет, ради которого мы хотели бы пожертвовать хоть чем-нибудь из… э-э… деловых отношений с Советским Союзом. На самом деле мы не хотели бы оказаться, в Положении, когда нам пришлось бы приносить извинения.
- Тогда просто чудо, что вы уговаривали меня поехать в Москву.
- Этого хотел принц?
- И он обратился к вам?
Хьюдж-Беккет чопорно поджал губы.
- Это была вовсе не безосновательная просьба. Но если бы все мы не одобряли данное вам поручение, то отказались бы от любой помощи.
- Ну ладно, - сказал я, поднимаясь и рассовывая бумаги по карманам.
- Я понял, что вы стремитесь избежать впечатления, будто не считаетесь с желаниями члена королевской семьи. Поэтому вы хотите, чтобы я поехал, задал несколько беспредметных вопросов и получил на них бессодержательные ответы. В итоге принц воздержится от покупки немецкой лошади, Джонни Фаррингфорд не будет включен в команду и никому не потребуется для этого пальцем шевельнуть.
Он окинул меня взглядом, полным мировой скорби высокопоставленного государственного служащего.
- Мы забронировали для вас комнату на две недели, - сообщил он, но, конечно, вы можете вернуться раньше, если захотите.
- Спасибо.
- Если вы прочтете этот список, то увидите, что мы приготовили один-другой: э-э: контакт, который может пригодиться.
Я пробежал глазами короткий список, возглавляемый британским посольством. Набережная Мориса Тореза, 12.
- Одна из следующих фамилий принадлежит человеку, имеющему отношение к подготовке советской команды по многоборью.
Я был приятно удивлен.
- Что ж, это уже лучше.
Хьюдж-Беккет улыбнулся не без оттенка самодовольства.
- Мы не такие уж бездельники, какими вы нас считаете. - Он откашлялся. - Последнее имя в этом списке - студент Московского университета.
Он англичанин и приехал туда на год по обмену. Конечно, он говорит по-русски. Мы предупредили его о вашем приезде. Он пригодится, если вам потребуется переводчик, но мы просим вас не делать ничего такого, что помешало бы ему закончить учебный год.
- Поскольку он важнее лошадей?
Хьюдж-Беккет одарил меня натянутой холодной улыбкой.
- Большинство вещей важнее лошадей, - подтвердил он.
Согласно билету, полученному от Хьюдж-Беккета, уже на следующий день я удобно расположился в первом салоне самолета Аэрофлота, который должен был приземлиться в шесть часов вечера по местному времени. Большинство моих соседей составляли чернокожие. Наверно, кубинцы, лениво подумал я. Но в этом изменчивом мире они могли оказаться откуда угодно: нынешние противники завтра становятся союзниками. Они были одеты в прекрасно сшитые костюмы, белые рубашки и элегантные галстуки, близ трапа самолета их ждали длиннющие лимузины. Менее значительным персонам предстояло пройти через обычную иммиграционную процедуру, но у меня здесь не возникло ни малейшей задержки.
