В ее английском слышался сильный русский акцент, но то, что она вообще могла говорить по-английски, привело меня в смущение. Я пересек комнату и сел на предложенное место, отлично понимая, что они заранее решили, где я должен сидеть, чтобы не дать мне возможности убежать прежде, чем мне позволят уйти. Из глубокого кресла мне было бы так же трудно выбраться, как из тюремной камеры. Подняв глаза, я увидел рядом с собой Йена, прищурился и улыбнулся ему.
- И что вы обо всем этом думаете? - спросил он.
- Хочу узнать, для чего мы здесь.
- Вы не боитесь… - Это был полувопрос, полуутверждение.
- Нет, - ответил я. - А вот они боятся.
Он окинул стремительным взглядом шестерых русских и вновь склонился ко мне.
- Похоже, вы не совсем дурак, - усмехнулся он.
Суровый молодой человек - единственный, кто оставался на ногах, что-то нетерпеливо сказал Йену. Тот кивнул, неторопливо смерил взглядом сначала сурового, потом - в который раз - меня, глубоко вздохнул и сообщил, будто снабжал меня смертельно опасной информацией:
- Это Борис Дмитриевич Телятников.
Суровый молодой человек вздернул подбородок с таким видом, будто узнать его имя было великой честью.
- Борис Дмитриевич выступал за русскую команду на международных соревнованиях, которые проходили в Англии в сентябре, - продолжал Янг.
Услышав это, я чуть не вскочил, но стоило мне напрячься, как на лицах всех наблюдателей появилась тревога. Борис Дмитриевич отступил на шаг.
Я вновь откинулся в кресле, стараясь выглядеть как можно спокойнее, и атмосфера настороженного доверия начала понемногу восстанавливаться.
- Скажите ему, пожалуйста, что я в восторге от встречи с ним.
Судя по внешнему виду, о Борисе Дмитриевиче Телятникове нельзя было сказать то же самое, но ведь это они пригласили меня, а не я их. Я счел про себя, что если бы они совершенно не хотели меня видеть, то не стали бы подвергаться такому риску.
Ольга Ивановна принесла два жестких деревянных стула и поставила их примерно в четырех футах от меня. Образовался треугольник. Напротив меня сел Борис Дмитриевич, а чуть сбоку - Янг. Во время этой процедуры я осмотрел комнату. Большую часть стен занимали полки с книгами, в оставшихся промежутках стояли буфеты. Широкое единственное окно было закрыто плотными шторами кремового цвета. Чисто выметенный паркетный пол был темным и рассохшимся. Обстановку комнаты составляли стол, старый диван, покрытый ковриком, несколько неудобных деревянных стульев и глубокое кресло, в котором я сидел. Вся мебель, кроме стульев, занятых Борисом Дмитриевичем и Янгом, стояла вдоль стен, рядом с книжными палками и буфетами, оставляя середину свободной. В комнате не было никаких украшений, подушек или растений. Ничего дорогого, вызывающего или легкомысленного. Все вещи были старыми и производили убогое впечатление, но это не было настоящей бедностью. Комната принадлежала людям, которые жили так, потому что это их устраивало, а не потому, что они не имели возможности жить по-другому.
Йен Янг быстро переговорил с Борисом Дмитриевичем на недоступном мне русском языке, а затем пересказал мне суть разговора. При этом он выглядел взволнованным, чего я никак от него не ожидал.
- Борис хочет предупредить нас, - сказал он, - что речь вдет не просто о каком-то дурацком скандале, а об убийстве.
- О чем?
Янг кивнул:
- Это его слова.
Он вновь заговорил с Борисом. По выражениям лиц присутствующих мне показалось, что этот рассказа новинку только для Йена и меня. Борис выглядел как настоящий жокей: среднего роста, широкоплечий, с четкими, скоординированными движениями. Он был красив, с прямыми черными волосами и ушами, плотно прижатыми к голове. Он что-то рассказывал Янгу и поминутно вскидывал на меня темные глаза, словно проверял, чем рискует, позволяя мне слышать свои слова.
- Борис говорит, - с потрясенным видом перевел Йен, - что этот немец, Ганс Крамер, был убит.
- Нет, - уверенно возразил я. - Было вскрытие. Естественная смерть.
Янг мотнул головой.
- Борис говорит, что кто-то придумал способ искусственно вызывать у людей сердечную недостаточность. Он говорит, что смерть Ганса Крамера была… - Йен повернулся к Борису и после нескольких коротких вопросов и ответов продолжил:
- … смерть Ганса Крамера была своеобразным опытом.
- Каким опытом? - Услышанное показалось мне бредом.
Последовали более длительные переговоры. Янг тряс головой и возражал.
Борис резко размахивал руками, его лицо покраснело. Я заключил для себя, что информация, которой он располагал, на этом закончилась и он вступил в область предположений, а Янг не верит его словам. Самое время для того, чтобы вернуться к фактам.
- Послушайте, - вмешался я в спор, - давайте начнем сначала. Я задам несколько вопросов, а вы мне на них ответите, о'кей?
- Да, - согласился Янг, - давайте.
- Спросите его, как он ехал в Англию, где останавливался и как у его команды шли дела во время финала.
- Но как это связано с Гансом Крамером? - удивленно спросил Янг.
