На память о дружеских беседах на пустом сеновале.
Я рассеянно смотрел в окно с двойной рамой, но видел перед собой не черный квадрат без штор, а старинный английский коттедж.
Джонни Фаррингфорд, думал я, не хотел, чтобы его хоть в чем-то связывали с Крамером. Он не хотел, чтобы я искал и нашел Алешу. Он хотел, чтобы заглохли слухи, и отрицал наличие скандала. Предположим, холодно думал я, что случай с Алешей был сам по себе незначительным, а то, что Джонни пытался скрыть, было связано не с половыми извращениями, а с наркотиками.
- У Миши сохранились сувениры из Англии? - спросил я.
- Да.
- Вы позволите мне взглянуть на них?
Миша не возражал, но сказал, что они находятся не здесь. Он сходит за ними утром.
- Это важно? - осведомился Стивен.
- Только для очистки совести, - вздохнул я. - Чемоданчик находился у Крамера четыре дня. Конечно, он мог вынуть из него все нужное. А потом к чемоданчику приложил руку немецкий конюх… Так что Мише досталось только то, что не потребовалось Крамеру. Вот то, что ему не досталось, могло бы что-то прояснить… Ветеринары носят с собой не только барбитураты. Например, лидол. Это болеутоляющее, но думаю, что оно вызывает эффект привыкания, и, несколько раз попробовав, можно серьезно пристраститься к нему. Или бутадион… стероиды…
- Да будет вам, - прервал меня Стивен и обратился к Мише. Они довольно долго переговаривались и, очевидно, пришли к соглашению.
- Миша говорит, что все эти сувениры в квартире его матери, а у него самого есть комната при конюшне. Там живут и другие конюхи. Он должен вскоре вернуться туда, а завтра утром уедет. К матери попасть он не успеет. Там живет его сестра - та самая, которой предстоит переехать сюда. Завтра утром он позвонит ей по телефону и попросит принести вам все, что нужно. Но она не сможет прийти в гостиницу, чтобы не заметили, что она встречается с иностранцами. Поэтому вы встретитесь у главного входа в ГУМ. На ней будут красная вязаная шапочка с белым помпоном и длинный красный шарф. Миша на прошлой неделе подарил их ей на день рождения. Она учила английский в школе и может на нем немного разговаривать.
- Отлично, - сказал я. - А она может прийти туда пораньше? В десять я должен встретиться с Шулицким у гостиницы «Националь».
Миша считал, что она вполне сможет подъехать туда к половине десятого. На том мы и порешили.
Я поблагодарил Мишу за предоставленные сведения и искренне пожал ему руку. Он выглядел довольным.
- Все в порядке, - сказал он. - Вы спасли лошадь. Николай Александрович велел помочь. Вот я и помогаю.
К ресторану «Арагви» мы прибыли с десятиминутным опозданием. Такси на окраине не было, автобусы ходили редко. Конечная станция метро оказалась в трех милях от Мишиного дома. Миша вместе с нами доехал до центра города, но держался в стороне и не заговаривал с нами. Добравшись до нужной ему станции, он вышел, не взглянув на нас. Его лицо было таким же бесстрастным, как и у всех остальных.
- Не говорите Малкольму Херрику о том, что Миша только что рассказал нам, - предупредил я Стивена, пока мы торопливо шли последнюю сотню ярдов.
- Он газетчик. А я должен сохранить все в тайне и ни в коем случае не допустить, чтобы вся эта история была напечатана в «Уотч». Если это появится в печати, то у Миши будет куча неприятностей.
- Буду нем как могила, - пообещал Стивен таким тоном, каким старушка ответила бы нахалу, пытающемуся обучить ее жарить яичницу.
«Арагви» оказался всего в полумиле от гостиницы «Интурист»: вверх по улице Горького, второй перекресток справа. Малкольм и Йен поджидали недалеко от входа. Малкольм ворчал, что ему пришлось торчать на холоде. Впрочем, журналист говорил негромко, что было совершенно не в его духе.
У входа в ресторан стояла короткая очередь из дрожащих людей.
- Идите за мной и не раскрывайте рта, пока не окажемся внутри, скомандовал Малкольм.
Он обошел очередь и распахнул плотно закрытую дверь. После коротких переговоров швейцар неохотно впустил нас.
- Я уже заказал, - сообщил Малкольм, пока вся компания снимала пальто. - Я частенько здесь бываю. А вам, наверно, это и в голову не приходило?
Ресторан был полон, откуда-то доносилась музыка. Нас провели к свободному столику, и через пять секунд на нем возникла бутылка водки.
- В Москве всего два приличных ресторана, - заявил Малкольм, - но мне больше нравится этот.
- Два? - переспросил я.
- Именно так. Что вы будете есть? - Он глянул в большое меню. Это грузинский ресторан, и кухня здесь грузинская. Да и большинство посетителей из Грузии.
- Грузия в Советском Союзе то же самое, что Техас в США, - пояснил Йен.
Меню было написано по-русски, поэтому пока трое моих спутников выбирали блюда, я рассматривал посетителей. За соседним столиком сидели три человека, а рядом с ними, спиной к стене, еще двое. Женщин было очень мало. Я заметил, что лица у большинства присутствующих были живые и яркие. Двое сидевших у стены, например, были совершенно не похожи на москвичей: у них была смугло-желтоватая кожа, выразительные темные глаза и черные курчавые волосы. Они были полностью поглощены едой.
