— Что ж, начнем, — сказала Дженни. — Чем раньше, тем лучше. Первое и самое главное — умывание. Кошкам надо знать, как умываться и когда. Вот, слушай…
Глава 5. КОГДА ТЕБЕ ТРУДНО — МОЙСЯ!
Когда тебе трудно, мойся, — сказал! Дженни. Сидела она ровно и даже строго, под самым «N» с короной, и сильно напоминала учительницу. Но глаза у нее радостно поблескивали и меховые щеки раздвигала улыбка. Свет падал сверху прямо на нее, словно она была на сцене.
— Если ты ошибся, — говорила она, — или расстроился, или обиделся, мойся. Если над тобой смеются, мойся. Если не хочешь ссоры, мойся. Помни: ни одна кошка не тронет другую, когда та моется.
Всех случаев и не перечислишь. Скажем, дверь закрыта, ты не можешь попасть домой — присядь, помойся и успокоишься. Кто-нибудь гладит другую кошку или, не дай бог, играет с собакой — мойся, и тебе будет все равно. Загрустил — мойся, смоешь тоску. Разволновался — мойся, и возьмешь себя в лапы. Всегда, везде, в любом затруднении — мойся, и тебе станет лучше.
— Конечно, — заключила она свою речь, — кроме того, ты станешь чище.
— Мне всего не упомнить, — сказал Питер.
— И не надо, — отвечала Дженни.—
Помни общее правило: трудно тебе — мойся.
— Не научусь я по-вашему мыться, — снова попытался было Питер, который, как все мальчики, мыться не любил. — Как я до спины дотянусь?
— Какая чепуха! — воскликнула Дженни. — Помни: кошка дотянется до любого места. Сразу видно, что у тебя кошки не было. Смотри на меня и повторяй. Начнем со спинки.
Она выпрямилась еще сильнее, повернула голову, почти вывернула, и принялась короткими ударами язычка мыть левую лопатку, вжимая подбородок в серый мех. Охватывала она все больше места, и, наконец, ее язычок проводил каждый раз пс всей спине.
— Никогда не смогу! — вскричал Питер. — Мне и голову так не вывернуть!..
— А ты попробуй, — сказала Дженни.
Он попробовал, и голова повернулась носом назад. Тогда он высунул язык, лизнул белый мех, и дело пошло.
— Молодец! — подбодряла Дженни. — Браво! Теперь пониже, вниз по хребту…
Долизав до середины спины, Питер так обрадовался, что замурлыкал, не переставая мыться, и это ему удалось.
— Чтобы вымыть нижнюю половину, — сказала Дженни, — изогнись вот так и опустись немного, полулежи-полусиди… Очень хорошо!.. Обопрись на правую лапку, а левую прижми, чтоб не мешала. Так. Мой левую сторону до конца, перевернись и мой правую.
Питер все выполнил, удивляясь, как это легко, и даже попытался вылизать хвост, но Дженни его поправила.
— Придержи его лапой. Да, да, правой. На нее опирайся, ей и держи. Вот так. Мыть под хвостом научимся позже. Сейчас отработаем живот, манишку, лапы и внутреннюю сторону ляжек.
Передние лапки он вылизал с легкостью, но к манишке перейти не сумел.
— Со временем, — сказала Дженни, — будешь мыть манишку сидя, но пока ложись, так легче. Ложись на бок, как я…
Он лег и обнаружил, что может мыть* свой мех прямо под подбородком. Однако дальше груди он не дотянулся.
— Да, это потрудней, — улыбнулась Дженни, — смотри на меня. Сядь, и притом на хвост. Обопрись на любую из передних лап, можно и на обе. Задние расставь. Главное — правильно изогнуться, мы ведь очень гибкие.
Все выходило так хорошо, что Дженни ввела новый метод.
— А как ты вымоешь задние лапы изнутри? — спросила она.
— Ну, это легко! — опрометчиво ответил Питер, но у него ничего не получилось, хвост и лапы начисто перепутались, и он неуклюже повалился на бок. Дженни огорчилась и раскаялась:
— Ах ты, зря это я! Догадаться очень трудно, и сама поза трудная. Ты слышал такое выражение — «нога пистолетом»? Ну, видеть-то ты видел. — И она подняла правую заднюю лапу прямо вверх. Поза была совершенно немыслимая, ее мог бы повторить только циркач, и все же Питер принялся за дело, но снова чуть не завязался узлом.
— Нет, смотри, — сказала Дженни. — Давай по порядку. Сперва примостись покрепче на основании хвоста (Питер примостился). Обопрись на левую переднюю лапу. Так. Теперь сядь поудобней, а спину изогни (Питер превратился в заглавное «С»). Вытяни левую заднюю во всю длину, для равновесия, тогда не свалишься. А вот теперь вытягивай правую прямо вверх. Да, хорошо, только не внутри правой передней, а снаружи. Ну, вот! Опирайся как следует, всем весом, прекрасно!
Питер обрадовался, и ему захотелось, чтобы няня увидела его. Теперь он лизал где хотел, без подсказок, сам вылизал левую лапу, вызвав восхищение наставницы, которая, однако, сообщила, что и это еще не все: он не умеет мыть затылок, уши и морду.
Питер с готовностью высунул язык, но ничего не получилось, и он жалобно проговорил:
— Вот оно, самое трудное…
— Нет. Это самое легкое, — улыбнулась Дженни. — Смочи переднюю лапу… (он смочил) и мой, где хочешь.
И Питер вымыл дочиста сперва уши, потом щеки, потом затылок, потом усы и подусники и, наконец, маленький треугольник под самым подбородком.
В последних лучах солнца он видел, как сверкает его белейший мех, который стал пушистым и нежным, словно шелк, но глаза у него слиплись, и будто издалека доносился ласковый голос Дженни:
