— Теперь мы оба поспим, а потом я расскажу тебе о себе.
Глава 6. ДЖЕННИ РАССКАЗЫВАЕТ О СЕБЕ
— Как я уже говорила, — сказала она, проснувшись, — зовут меня Дженни и во мне, прибавлю, есть шотландская кровь. И моя мать и я сама родом из Глазго. Собственно, род наш восходит к Африке. Предки мои попали в Испанию и служили на кораблях Великой Армады. Один из них приплыл на доске к шотландскому берегу. Фамилия наша — Макмурр.
— Я читал, как адмирал Дрейк победил Армаду, — вставил Питер, — и буря разбросала галеоны, но про кошек там не было…
— Однако — служили и кошки на этих галеонах, — сказала Дженни. — Строго говоря, что нам Испания! Мы жнли задолго до того в Египте. Ты заметил, какая у меня маленькая голова? Египетская порода. Конечно, и лапки…
Дженни легла на бок и протянула Питеру все четыре лапы.
И подушечки и вся внутренняя сторона оказались черными. У Питера они были розовые.
— Когда знаешь, кто твои предки, — продолжала Дженни, — все же как-то легче. Из Глазго в Лондон нас привезли в корзине, и маму, и сестер, и меня. Мама очень хорошо учила нас, воспитывала, и меня забрали в одну семью к одной девочке. Три года я не знала горя.
— Девочка была хорошая? — спросил Питер.
Дженни ответила не сразу и, уже не стесняясь, смахнула лапкой слезу.
— Лучше некуда, — отвечала она. — Звали ее Элизабет, Бетси. Когда она возвращалась из школы, я прыгала к ней на руки, она меня обнимала, а я терлась о ее щеку, и мы долго ходили вместе, словно у нее на шее — меховое боа.
Именно об этом мечтал Питер и вздохнул. Вздохнула и Дженни.
— На рождество и на Новый год, — продолжала она, — мне разрешали залезать в коробки. На мой день рождения Бетси звала гостей, и мне дарили подарки. Все меня любили, и я их любила, я даже понимала кое-что по-человечьи, хотя язык этот и труден и неблагозвучен. И вот однажды, два года тому назад, я заметила, что все чем-то заняты. Вскоре я поняла, что мы переезжаем. Только не знала, в другой дом или за город, на дачу.
Дженни прикрыла глаза на минутку, словно хотела получше вспомнить свою беду. Потом открыла их, вздохнула и продолжала рассказ:
— Дом у нас был большой, паковали все очень долго, а я ходила, нюхала, терлась об вещи, чтобы получше понять, что к чему. Сам знаешь, как много нам скажут усики (Питер этого не знал, но не возразил ей). Но я ничего не поняла, и особенно меня сбило с толку то, что хозяйка моя уходила с Бетси на ночь. Каждый вечер мою корзину переносили наверх, в мансарду, и ставили мне блюдечко молока. А однажды утром никто не пришел. И вообще никто больше не пришел, ни хозяйка, ни Бетси!.. Они меня бросили.
— Бедная ты, бедная! — воскликнул Питер и тут же прибавил: — Нет, не может быть. С ними что-нибудь случилось.
— Побудешь кошкой с мое, — сказала Дженни, — поймешь, что такое люди. Они нас держат, пока им удобно, а когда мы без всякой вины помешаем им, бросают, и живи, как хочешь, то есть помирай…
— Дженни! — снова закричал Питер. — Я никогда тебя не брошу…
— Может, ты и не бросишь, — сказала Дженни, — а вот люди бросили. Я тоже сперва не верила, слушала, смотрела в окно. Потом стала мяукать все громче и громче, но никто меня не услышал и никто не пришел.
— Ты, наверное, страшно хотела есть? — спросил Питер.
— Не в том дело, — ответила Дженни, — с душой у меня стало худо. Сперва я тосковала по Бетси, потом почувствовала, что я ее ненавижу. Да, Питер, я научилась ненависти, а это хуже и голода и боли. С тех пор я не верю ни единому человеку.
Потом пришли какие-то женщины, наверное, новые хозяйки. Одна из них хотела меня погладить, но я так озверела, что укусила ее. Она меня выпустила, и я юркнула в незапертую дверь. Так все и началось…
— Что именно? — не понял Питер.
— Независимость от людей, — пояснила Дженни. — Мне ничего от них не надо, я ни о чем их не прошу и никогда не пойду к ним.
Не зная, чем ее утешить, Питер подошел к ней и лизнул ее в щеку. Она улыбнулась ему и замурлыкала. И тут раздались шаги.
— Мебель перевозят! — сразу догадалась Дженни. — Ах ты, жаль! Какой хороший был дом… Бежим, а то сейчас начнут орать.
Питер послушно побежал за ней, и вдруг ему немыслимо захотелось пить — все же котом он еще не пил ничего, хотя столько бегал, говорил и дышал пылью.
Глава 7. НА ПОРОГЕ ПРИОСТАНОВИСЬ!
— Молока бы сейчас!.. — сказал Питер. — Я бы выпил целый стакан.
Дженни обернулась.
— Целое блюдце, — поправила она. — Из стакана ты пить не сможешь. А что до молока, мы, знаешь, без него обходимся. Из лужи полакаешь, и ладно.
Слова эти были так неприятны, что Питер заплакал и закричал:
— А я пью молоко! Каждый день! Няня…
— Тиш-ш, тиш-ш, — сказала Дженни. — Бродячих кошек молоком не угощают. Привыкай.
Но Питер привыкать не хотел и тихо плакал, а Дженни удивленно глядела на него. Судя по ее взгляду, она спорила сама с собой и наконец прошептала:
— Ну, что же… идем…
— Куда? — спросил Питер.
— К одному старичку, — сказала Дженни.
— Значит, ты все-таки берешь у людей, — сказал Питер.
