Она одарила меня легкой фотогеничной улыбкой и потянула своего пленника за собой вниз по ступеням.
В гуле, что превратился в рев, скакуны преодолевали дистанцию в полторы мили; длиннее, чем в скачке «2000 гиней», такой же длины, как в Дерби.
Ко всеобщему унынию, Сэнд-Кастл со своим жокеем в алом и белом никакой сенсации не вызвал и был только пятым, когда участники состязания вышли на последний поворот. Вид у Дисдэйла был такой, будто его сердце сию минуту разорвется.
"Прощай, моя рубашка! - подумал я. - Прощай, предвидение Лорны.
Вот-вот лопнет банк, который не может проиграть".
Изнемогающий Дисдэйл, не в силах глядеть, рухнул на один из маленьких стульчиков, что во множестве стояли на балконе; в соседних ложах люди повскакивали на сиденья своих стульев, неистово запрыгали и заорали.
- Сэнд-Кастл вырывается… - заливался голос комментатора из громкоговорителей, но вопли толпы заглушили остальное.
Алое и белое вырывались вперед. Сэнд-Кастл Кдетел над землей, и его видел весь мир. Великий конь, высокий поджарый жеребец, полный огня, покорял пространство.
Наша ложа на главной трибуне была расположена примерно за двести метров до финишного столба, и когда Сэнд-Кастл пронесся мимо нас, впереди него оставались еще три лошади. Однако он летел как молния, и меня до беспамятства захватило это беззаветное мужество, эта необоримая доблесть, эта запредельная воля к победе. Я сгреб Дисдэйла за обвисшее плечо и вздернул его на ноги.
- Взгляните! - прокричал я ему в уши. - Смотрите! Ваш банкир рвется к победе. Он - чудо! Он - мечта!
Дисдэйл с отвисшей челюстью посмотрел в направлении финишного столба и увидел… увидел, как под грохот и рев трибун Сэнд-Кастл, далеко опередив преследователей, стрелой пронесся прямо к призу.
- Он выиграл… - коснеющим языком пролепетал Дисдэйл, так что среди шума я едва его расслышал. - Проклятье, он выиграл…
Я помог ему подняться по ступеням в ложу. Кожа его посерела и взмокла, и он едва переставлял ноги.
- Сядьте, - сказал я, подтягивая первый попавшийся стул, но он помотал головой и, спотыкаясь, добрался до своего места во главе стола. Тяжело рухнув на стул, он протянул трясущуюся руку к шампанскому.
- Боже, - сказал он. - Никогда больше так не сделаю. Никогда в жизни.
- Чего не сделаете?
Он мельком глянул на меня поверх бокала и ответил:
- Все на один раз.
Все. Он и раньше сказал: «Все на банкира…» Я никогда бы не подумал, что он имеет в виду буквально «все»; но что же еще могло вызвать такую физиологическую реакцию?
Тут в комнату гурьбой ввалились все остальные, от радости не чуя под собой ног. Все без исключения ставили на Сэнд-Кастла, спасибо Дисдэйлу. Даже Кальдер Джексон, прижатый к стенке Беттиной, признался, что сделал «маленький вклад в тотализатор; обычно он этого не делает, но ради такого случая…». И если бы он проиграл, подумал я, он бы не признался.
К Дисдэйлу, который только что был близок к обмороку, вернулась неиссякаемая энергия, его пухлые щеки вновь окрасились лихорадочным румянцем.
Никто, казалось, не заметил, что с ним чуть не случился разрыв сердца, и меньше всех - его жена, которая мило флиртовала с целителем, не получая, впрочем, достойного отклика. Вновь и вновь наполнялись бокалы, вино легко текло в горло, и уже не оставалось сомнений, что этот день для всей теперь перемешавшейся компании прошел с незабываемым успехом.
Немного погодя Генри предложил повести Джудит к паддоку. Гордон, к моему облегчению, пригласил Лорну, и я остался наедине с таинственной леди, Пен Уорнер, с которой я до сих пор обменялся только исполненными глубокого смысла словами: «Как поживаете?»
- Не хотите ли спуститься? - спросил я.
- Да, в самом деле. Но вам нет необходимости идти со мной, если вас это смущает.
- Вы настолько небезопасны?
Глаза ее вмиг распахнулись; она явно затруднялась с ответом.
- Вы чертовски грубы, - сказала она наконец. - А Джудит говорила, что вы прелесть.
Я пропустил ее мимо себя на площадку и улыбнулся, когда она вышла.
- Я с удовольствием пойду с вами, - сказал я, - если, конечно, вас это не смущает.
Она метнула на меня неприязненный взор, но, поскольку нам предстояло более или менее в едином строю преодолеть узкий коридор, предназначенный для людей, идущих в противоположном направлении, она мало что могла сказать, пока мы не управились с лифтами, эскалаторами и пешеходными туннелями и вынырнули на свет божий у самого паддока.
Пен, по ее словам, первый раз была в Аскоте. Собственно, она вообще первый раз была на скачках.
- И что вы об этом думаете?
- Изумительно красиво. Изумительно смело. Совершенно бессмысленно.
- Неужели в уродстве и трусости заключается здравый смысл?
- Довольно часто в них заключается жизнь, - сказала она. - Разве вы не замечали?
- Многие люди не могут быть счастливы, пока не испытают отчаяние.
Она тихо засмеялась.
- Они говорят, что трагедия возвышает.
- Вот пусть они с ней и возвышаются, - сказал я. - А я лучше полежу на солнышке.
