- Так или иначе, - сказал Генри, - не только поэтому мы попросили вас подняться сюда.
- Нет, - проворчал мой дядя. - Пора тебе стать директором.
Мне показалось, я ослышался.
- Э-э… кем?
- Директором. Директором, - раздраженно повторил он. - Таким типом, который сидит в правлении. Похоже, ты никогда о них не слышал.
Я оглянулся на Генри, который улыбался и кивал.
- Но, - сказал я, - вот так вдруг…
- То есть ты не возьмешься? - требовательно вопросил мой дядя.
- Нет. Возьмусь.
- Отлично. Не подведи меня. Я положил на тебя глаз, еще когда тебе было восемь.
Должно быть, на моем лице выразилось изумление.
- Ты рассказывал мне тогда, - объявил дядя, - сколько ты сэкономил и сколько у тебя будет, если ты вложишь сэкономленный в месяц фунт из четырех процентов по сложной процентной ставке на сорок лет, к каковому времени ты станешь очень старым. Я записал твои цифры, произвел подсчет, и ты оказался прав.
- Это же только формула, - сказал я.
- Ясное дело. Сейчас ты это сможешь подсчитать, если тебя разбудить среди ночи. Но в восемь лет?! Ты унаследовал дар, вот что. Тебя просто искалечило воспитание. - Он печально покачал головой. - Посмотри, как жил твой отец. Мой младший брат. Веселье, выпивка и ни одной мысли в голове, да и откуда, ведь он опоздал, когда раздавали мозги. Посмотри, как он потакал твоей матери, позволяя ей так рисковать деньгами. Посмотри на жизнь, которую он дал тебе. Одни удовольствия, не считаясь с ценой. Тогда я чуть не потерял веру в тебя. Думал, что с тобой все кончено. Но я знал, что дар у тебя есть, просто он спит, и если его растолкать, он проснется. И вот ты здесь, и я оказался прав.
Я намертво лишился дара речи.
- Мы пришли к соглашению, - сказал Генри. - Сегодня утром на заседании правления все единодушно признали, что пора следующему Эктрину занять свое законное место.
Я подумал о Джоне и о новом приливе ненависти, которую вызовет мое повышение. И медленно проговорил:
- Назначили бы вы меня директором, если бы меня звали Джо Смит?
Генри хладнокровно сказал:
- Может быть, не в этот именно раз. Но, уверяю вас, довольно скоро.
Вам, кроме всего прочего, почти тридцать три, а я стал членом правления в тридцать четыре.
- Благодарю вас, - сказал я.
- Не беспокойтесь, - сказал Генри, - вы это заслужили. - Он поднялся и церемонно пожал всем руки. - Ваше назначение официально состоится первого ноября, ровно через неделю. Тогда мы пригласим вас на краткое собеседование в зале заседаний, а потом на ленч.
Они оба должны были понимать, насколько глубоко я счастлив, и сами, казалось, были довольны. Аллилуйя, подумал я. Я сделал это. Я попал сюда…
Я начал честно.
Генри вышел вместе со мной к лифту, все еще улыбаясь.
- Они несколько месяцев не могли решиться, крутили то так, то эдак, - сказал он. - С тех пор как вы приняли мои дела, когда я заболел. И вот сегодня утром я рассказал им про ваши новости от мультипликатора. Кое-кто заявил, что это просто везение. Я объяснил им, что вам последнее время слишком часто везет, чтобы это было просто совпадением. Так что вы здесь.
- Не знаю, как благодарить вас…
- Это ваша заслуга.
- У Джона будет припадок.
- Вас его зависть не заденет.
- Просто мне это не нравится, - сказал я.
- А кому нравится? Глупый человек, он сам портит свою карьеру.
Генри самолично известил весь офис, и Джон, побледнев, на негнущихся ногах покинул комнату.
Неделей позже я неуверенно принял официальное назначение, а также приглашение на первый ленч и через несколько дней, как водится, привык к новому обществу и к более высокому уровню осведомленности. В отделах узнают о решениях, которые уже приняты; в обеденном зале узнают о решениях, которые будут приняты.
- Наше ежедневное совещание, - пояснил Генри. - Гораздо легче, когда каждый может просто сказать, что думает, и никто не подает докладных записок.
На обеде обычно присутствовали от десяти до пятнадцати директоров, хотя при крайней необходимости продолговатый овальный стол мог вместить двадцать три человека - весь личный состав. Люди то и дело исчезали к телефону и по делам. Сделки, покупка и продажа акций были первой необходимостью, еда - второй.
- По средам всегда подают барашка, - говорил Генри у буфета, выбирая себе пару постных котлет и гарнир. - Цыплята по вторникам, бифштекс по четвергам. - Генри никогда не ест жареного.
Каждый день в начале обеда подавался прозрачный бульон, в конце фрукты и сыр. Спиртное - по желанию, но желающих было немного. Тому не следует иметь дело с миллионами, кто усыпляет свои мозги, говорил Генри, попивая неизменную минеральную воду. Все это резко отличалось от доморощенных сэндвичей на моем столе.
В разоблачении «бумажных» компаний, которым банк ссужает деньги из пяти процентов, я не преуспел, и об этом дипломатично молчали, однако Вэл и Генри, как мне было известно, разделяли мою точку зрения, считая, что причиной доноса была злоба, а не факты.
