- Вот кобылка-двухлетка, - сказал Кальдер, заглядывая поверх нижней дверцы. - Вся была в инфицированных язвах, чахла шесть недель, пока не попала сюда. Антибиотики оказались бесполезны. Теперь язвы подсыхают и затягиваются. Вполне удовлетворительно.
Мы прошли дальше.
- Здесь чей-то любимец, помню только, что из Глочестершира. Не знаю, смогу ли что сделать, хотя, конечно, попытаюсь. У него, по сути, одна беда - возраст.
И дальше:
- Вот звезда трехдневных соревнований. Попал сюда из-за периодической крови в моче; непереносимость к антибиотикам. Ему явно было очень больно, и он никого к себе не подпускал. Но теперь он в порядке. Он еще останется здесь на некоторое время, но я уверен, что болезнь излечима.
Трехлетний жеребец, выиграл скачки в прошлом июле, но потом начали лопаться кровеносные сосуды, и это продолжалось, несмотря на лечение. Он здесь две недели. Последняя надежда, естественно!
У следующего стойла он сказал:
Не смотрите на нее, если вы брезгливы. Бедная несчастная кобыленка, она так слаба, что не может держать голову, и все кости выпирают из-под кожи. Какое-то болезненное истощение. Анализ крови не показывает, что там такое. Не знаю, смогу ли вылечить ее. Дважды прикасался к ней руками - и ничего. Не… чувствую. Иногда это затягивается надолго. Но я не отступлюсь, надежда есть всегда!
Он повернул кудрявую голову и указал на другое стойло чуть впереди.
- Дальше тут есть жеребчик, который пробыл здесь два месяца и только недавно откликнулся. Его хозяева были в отчаянии, и я, признаться, тоже, но вот три дня назад я вошел в его стойло и почувствовал, что с моих ладоней стекает сила и входит в него, и на следующий день наступило улучшение.
У себя дома он говорил гораздо свободней и естественней и меньше напоминал лектора, цитирующего заученный текст, но все равно, когда речь зашла о целительных прикосновениях, я почувствовал ту же недоговоренность, что и в Аскоте. Я был неверующим, вот что. Я бы никогда в жизни не доверился знахарю без диплома, возможно, потому, что только один раз непосредственно сталкивался с изысканиями в области «прикосновений»: мой близкий друг по колледжу, у которого обнаружили неоперабельный рак, пошел к целительнице, как к последней надежде. Услышал он от нее только одно: он умирает, потому что хочет умереть. Стоя во дворе Кальдера, я живо вспомнил гнев друга, который я разделял. Интересно, могла бы та женщина утверждать, что и лошади чахнут потому, что хотят умереть?
- Существуют ли болезни, с которыми вы не можете справиться? спросил я. - Которые вы не беретесь лечить?
- Боюсь, что да, - Он удрученно улыбнулся. - Есть кое-что, например, поздняя стадия ламинита и… корь… - Он покачал головой. - Это смерть.
- Вы меня разочаровали.
- Очень жаль. Понимаете, ламинит - это воспаление копыта, такое состояние ноги, когда кость начинает крошиться и лошади под конец не могут стоять от боли в ногах. Они ложатся, а лежащая лошадь может прожить не больше нескольких дней. - В голосе его слышалось сожаление. - А то, что называют корью… - продолжал он, - это страшная инфекция, смертельная для жеребят. Она вызывает что-то вроде пневмонии с абсцессами в легких.
Жутко заразная. Знаю один конный завод в Америке, где в один день потеряли семьдесят жеребят.
Я слушал с ужасом.
- А в Англии она есть? - спросил я.
- Встречается, но широко не распространена. Она не поражает взрослых лошадей. Даже трехмесячные или чуть постарше жеребята уже в безопасности.
- Он помолчал. - Некоторые малыши, конечно, выживают, но у них, вероятнее всего, останутся рубцы в легочной ткани, которые ослабляют дыхание и делают лошадей непригодными для скачек.
- Есть против нее вакцина?
Он снисходительно улыбнулся.
- В области конских недугов велось очень мало исследований, главным образом из-за дороговизны, но еще и потому, что Лошади слишком велики и их нельзя содержать в лаборатории и проводить контролируемые серии опытов.
У меня вновь создалось впечатление, что он повторяет не раз сказанное, но это было понятно, и я уже начал к этому привыкать. Мы продолжили обход госпиталя (четырехлеток с общим истощением, шоу-скакун с загноившейся ногой) и подошли наконец к стойлу с открытой дверью.
- Этого мы подвергаем лечению светом, - сказал Кальдер, предлагая мне взглянуть: внутри стойла тоненький юноша выверял угол установки ультрафиолетовой лампы, подвижно прикрепленной к стене на высоте головы. Но уставился я не на серого в яблоках, а на паренька, потому что с первого взгляда он показался мне тем самым мальчишкой, который пытался напасть на Кальдера.
Я открыл рот… и снова закрыл. Он не был тем мальчишкой. Тот же рост, то же телосложение, та же гибкость, тот же цвет волос, но глаза не такие, не так очерчен подбородок, и тонкий нос тоже не тот.
Кальдер увидел мою реакцию и улыбнулся.
- В Аскоте, когда я увидел, как бежит этот мальчишка, мне на долю секунды показалось, что это Джейсон. Но это был, конечно, не он.
Я покачал головой.
- Похож, да не совсем.
Кальдер кивнул.
