| Something in his face suggested it irresistibly. | Его лицо наводило на такие мысли. |
| And again, perhaps it was not even unorthodoxy that was written in his face, but simply intelligence. | Но опять-таки возможно, что на лице было написано не сомнение в догмах, а просто ум. |
| But at any rate he had the appearance of being a person that you could talk to if somehow you could cheat the telescreen and get him alone. | Так или иначе, он производил впечатление человека, с которым можно поговорить -- если остаться с ним наедине и укрыться от телекрана. |
| Winston had never made the smallest effort to verify this guess: indeed, there was no way of doing so. | Уинстон ни разу не попытался проверить эту догадку; да и не в его это было силах. |
| At this moment O'Brien glanced at his wrist-watch, saw that it was nearly eleven hundred, and evidently decided to stay in the Records Department until the Two Minutes Hate was over. | О'Брайен взглянул на свои часы, увидел, что время -- почти 11.00, и решил остаться на двухминутку ненависти в отделе документации. |
| He took a chair in the same row as Winston, a couple of places away. | Он сел водном ряду с Уинстоном, за два места от него. |
| A small, sandy-haired woman who worked in the next cubicle to Winston was between them. | Между ними расположилась маленькая рыжеватая женщина, работавшая по соседству с Уинстоном. |
| The girl with dark hair was sitting immediately behind. | Темноволосая села прямо за ним. |
| The next moment a hideous, grinding speech, as of some monstrous machine running without oil, burst from the big telescreen at the end of the room. | И вот из большого телекрана в стене вырвался отвратительный вой и скрежет -- словно запустили какую-то чудовищную несмазанную машину. |
| It was a noise that set one's teeth on edge and bristled the hair at the back of one's neck. | От этого звука вставали дыбом волосы и ломило зубы. |
| The Hate had started. | Ненависть началась. |
| As usual, the face of Emmanuel Goldstein, the Enemy of the People, had flashed on to the screen. | Как всегда, на экране появился враг народа Эммануэль Голдстейн. |
| There were hisses here and there among the audience. | Зрители зашикали. |
| The little sandy-haired woman gave a squeak of mingled fear and disgust. | Маленькая женщина с рыжеватыми волосами взвизгнула от страха и омерзения. |
| Goldstein was the renegade and backslider who once, long ago (how long ago, nobody quite remembered), had been one of the leading figures of the Party, almost on a level with Big Brother himself, and then had engaged in counter-revolutionary activities, had been condemned to death, and had mysteriously escaped and disappeared. | Г олдстейн, отступник и ренегат, когда-то, давным-давно (так давно. что никто уже и не помнил, когда), был одним из руководителей партии, почти равным самому Старшему Брату, а потом встал на путь контрреволюции, был приговорен к смертной казни и таинственным образом сбежал, исчез. |
| The programmes of the Two Minutes Hate varied from day to day, but there was none in which Goldstein was not the principal figure. | Программа двухминутки каждый день менялась, но главным действующим лицом в ней всегда был Голдстейн. |
| He was the primal traitor, the earliest defiler of the Party's purity. | Первый изменник, главный осквернитель партийной чистоты. |
