Захар осмотрелся. В однокомнатной квартире за сдвинутыми столами, не обращая на него никакого внимания, сидели и оживлённо разговаривали человек десять гостей, из которых он узнал лишь Сергея Ропшина – инженера-геодезиста лет тридцати, рослого крепыша, в прошлом боксёра. Или бывших боксёров не бывает? Они закончили один и тот же московский институт, только в разное время. Серёга сидел, набычившись, и с нескрываемой неприязнью смотрел на двух крепко выпивших быдловатых мужичков, расположившихся напротив и похабно обсуждавших какую-то Марусю. Три девушки, устроившись рядком на диване, разглядывали дембельский фотоальбом Никиты и то и дело прыскали со смеху. Тем временем жених принёс из кухни стул, усадил Захара рядом с ветераном с медальными планками и налил им по бокалу красного вина.
– Горько! – нерешительно произнёс ветеран.
– Горько! Горько! – оживились гости и, дождавшись прихода невесты, начали хором считать: «Раз, два… десять, двадцать… Ура!». По второму кругу разнесли закуски. Скромная, под магнитофон, гулянка шла по своим вековым писаным и неписаным правилам, без особых затей, но и без излишеств вроде вспомнившегося Захару умыкания невесты на его собственной свадьбе, её долгих поисков, фальшивого выкупа и мерзкого пития шампанского из несвежей туфельки.
Ветеран оказался Никитиным тестем, приехавшим из-под Кяхты вместе с женой, большую часть времени хлопотавшей на кухне.
– Как там столица? – участливо спросил он Захара после очередного тоста. – Меня ведь под Москвой контузило в сорок первом. А про вас Никита рассказывал.
– Ну что столица? Там одна жизнь, а здесь другая… День и ночь!
– Так разве эти две жизни не взимосвязаны? Вы вот там отучились, а теперь здесь работаете. Внедряете, так сказать. А ведь наше образование не в пример американскому! И коммунизм мы всё равно построим.
Захар чуть не поперхнулся и быстро глянул на обиженного немцами пожилого человека.
– Да, конечно! – машинально ответил он и хотел было что-то ещё добавить, но вдруг задержался глазами на светловолосой девушке лет двадцати, водружавшей фотоальбом на книжную полку. Подвыпившая блондинка была сверх меры весела и продолжала переговариваться с подружками. Она вела себя совершенно естественно и совсем не походила на гламурное белокурое создание из карикатур про блондинок. Положив альбом на место, девушка повернулась и, встретившись глазами с любопытным взглядом Захара, по-доброму улыбнулась. В её лице была какая-то неуловимая восточная примесь, придававшая ей своеобразный шарм. Захар нехотя повернулся к ветерану.
– Обязательно построим. Лет так через тысячу. Только боюсь, тогда на Земле не будет ни нас, ни американцев. Какие-нибудь марсиане прилетят, всех людей перебьют и свой марсианский коммунизм установят.
В это время раздался резкий дверной звонок. Монотонный гул сменился напряжённым молчанием. В дверь заглянула одетая в модную дублёнку женщина средних лет.
– Извините, среди вас есть такой – Иван Петров? Меня попросили передать, что его во дворе дожидаются.
Один из двух сидевших напротив мужиков поднялся и, сильно покачиваясь, неуверенными шагами пошёл к выходу. Захар привычно отметил про себя, что Серёги Ропшина в комнате нет.
Свадьба возобновилась. Принесли горячие блюда, опять зазвенели бокалы. Когда гости как следует подкрепились, Никита достал с полки диск Аллы Пугачёвой, подошёл к проигрывателю и громко объявил:
– А теперь – танцы-жманцы-обжиманцы!
Для танцев оставался свободным маленький пятачок у окна, куда Никита при первых же звуках «Миллиона алых роз» привёл свою молодую жену. Захар поднялся и быстро подошёл к девушке с восточными глазами.
– Потанцуем?
Она встала, чуть пошатнулась и ухватилась за него, чтобы не упасть. Он прошёл с ней до занавешенного толстой шторой окна и сильно прижал к себе.
– Тебя как зовут, солнышко?
– Юля. А тебя?
– Захар.
От девушки пахло одновременно водкой и тонкими духами.
– Не пей больше, ладно?
– А тебе-то что?
– Не надо, прошу тебя.
Её податливое тело безропотно повиновалось исходившей от него безудержной силе притяжения. Они обнимались, делая вид, что танцуют.
В дверь снова позвонили.
– Спиридонов? За вами жена пришла, во дворе сидит на лавочке.
Второй мужичок, лавируя между танцующими, начал пробираться к выходу. Захар посадил Юлю на освободившийся стул и сел рядом.
– Мне вообще-то домой пора, – призналась она. – Отец просил не задерживаться.
– Я тебя провожу?
– Ну, если не трудно. Я живу на авиазаводе.
– Нет, не трудно.
Появился Серёга Ропшин. Он был немного возбуждён и, нервно улыбнувшись, подмигнул Захару. Всё стало ясно и понятно.
