У Серёги было редкое хобби. В каждой новой компании, как следует выпив и доведя себя до взвинченного состояния, он отбирал одну или несколько жертв, выведывал их имена, после чего незаметно одевался и выходил на улицу, якобы покурить. Затем он через жильцов дома, возвращавшихся в свои квартиры, вызывал во двор первую жертву и в темноте, хорошо поставленным ударом, нокаутировал её. Однажды он объяснил Захару, что мстит за жену, после мелкой ссоры из какого-то чувства противоречия изменившую ему, статному и представительному молодому мужчине, с соседским невзрачным забулдыгой. На одной гулянке Серёга проделал этот фокус с четырьмя мужиками. В конце концов он так же незаметно возвращался, сидел вместе со всеми за общим столом, и словно бы невзначай обнаруживал отсутствие своих же жертв, о чём громогласно извещал присутствующих. Кто-нибудь из компании отправлялся на поиски, находил несчастных и возвращался с ними обратно.
Захар знаком подозвал жениха и шепнул ему на ухо:
– Никита, меня терзают смутные предчувствия, что во дворе, у входа в дом, лежат два твоих гостя. Я ничего не видел, но мой внутренний голос подсказывает, что надо сходить и привести их.
Никита знал Серёгину слабость и ничуть не удивился этой просьбе. Спиридонова с Петровым встретили удивлёнными криками.
– Кто это вас так отметелил?
– А кто бы знал? Похоже, что наружная дверь чересчур тугая. Может, она?
Юля, уже одетая, стояла в прихожей и подкрашивала перед зеркалом губы. Захар попрощался с гостями, пожал Никите руку и открыл входную дверь.
Напротив универмага он остановил проезжавшее мимо свободное такси, отвёз Юлю в посёлок авиазавода и на этой же машине вернулся к себе на Шишковку. В такси они не обменялись ни единым словом.
Всю дорогу до авиазавода Юля спала на его плече.
Юля спала на его плече, а он курил и думал о превратностях жизни. В сущности, произошло не бог знает что – после нескольких встреч на продуваемой всеми ветрами площади Советов с короткими прогулками у Оперного театра, сегодня на той же площади Захар пригласил Юлю к себе на Шишковку. Другой такой возможности могло не быть – общежитие оказалось совершенно пустым после того, как Фёдор с Айдаром уехали навестить сбежавшего от правосудия Игоря в его родной Гусиноозёрск. Мёрзнуть в трамвае не хотелось, поэтому Захар одним взмахом руки остановил такси. Он не был кутилой и часто нуждался в деньгах, но в подобных случаях его выручала поговорка «ста рублей нет, а рубль не деньги». Через двадцать минут они уже сидели вдвоём на кухне, пили ароматный ликёр и непринуждённо болтали. «Почему мне с ней так хорошо?» – спрашивал себя Захар, слушая вполуха Юлину болтовню, и сам же отвечал: «Потому что она живая, настоящая, а не строит из себя Татьяну Доронину».
Допив ликёр, Юля поднялась, поправила сбившееся платье и направилась к комнате Захара. Он обогнал её и включил стоявший перед кроватью торшер. Мягкий свет осветил висевшую на стене физическую карту Советского Союза. Стол в комнате не помещался. Полукруглая столешница, прибитая с помощью металлического уголка к стене под картой, была опущена. Под самым потолком к деревянной подставке был искусно прикреплён маленький чёрно-белый телевизор. Рядом с кроватью возвышался массивный книжный шкаф. За его стеклянной дверцей на фоне книг вызывающе красовалась увеличенная женская фотография. Юля неуверенно поинтересовалась:
– Кто это?
Захар вздрогнул, но быстро овладел собой.
– Это… моя жена, – и тут же добавил – Бывшая.
Он включил масляный обогреватель и нажал на кнопку магнитофона.
– Иди ко мне.
Юлия Малышева была полной противоположностью тургеневским девушкам – она не любила вздыхать над книгами, не отличалась ни романтизмом, ни особой впечатлительностью, а главное – её никак нельзя было назвать интровертом. Наедине с собой она отчаянно скучала, в общении же с другими людьми раскрывалась и только в нём находила смысл существования. В свои двадцать лет она успела хлебнуть лиха – пережила трагическую смерть матери, давным-давно начала курить, сменила двух не очень молодых почитателей и не чуралась алкоголя. Всем спиртным напиткам она предпочитала водку, но при этом пила весьма умеренно. По крайней мере, не больше своих подруг. Её визитной карточкой была общительность. Ей не составляло никаких проблем провести несколько часов в одной компании и, распрощавшись, тут же отправиться в другую. Высокая, симпатичная, русоволосая, Юля обращала на себя внимание и сверстников, и мужчин постарше. Коренная сибирячка, родившаяся и выросшая в Улан-Удэ, она, как и многие её сверстницы, немного походила на европеизированную бурятку. Лицо у неё было скуластое, разрез глаз – наполовину азиатский, наполовину европейской, зависивший от её настроения и от времени суток. Город она хорошо знала и любила, особенно родной посёлок авиазавода.
