- Я видела этот фильм, - сказала Даниэль. - Меня словно обухом огрели… Я плакала горючими слезами. Кит пригрозил отправить копии кассеты всем официальным лицам, если Мейнард предпримет еще что-нибудь. И ты еще забыл сказать, - обратилась она ко мне, - что Мейнард пытался заставить Бобби убить тебя.
Литси вскинул брови.
- Убить?…
- Хм… - сказал я. - Видите ли, Мейнарда бесит то, что Бобби женился на моей сестре. Он с рождения ненавидит всех Филдингов. Его так воспитывали. Когда Бобби был маленьким, Мейнард пугал его Филдингами.
И я рассказал о древней вражде между нашими семействами.
- Нам с Бобби удалось уладить это дело, и теперь мы друзья, но для его отца это нож острый.
- Бобби думает, - сказала мне Даниэль, - что для Мейнарда нож острый еще и то, что ты добился успеха. Если бы ты был паршивым жокеем, он бы так не злился.
- Мейнард - член Жокейского клуба, - объяснил я Литси. - И теперь он довольно часто бывает распорядителем. Он был бы очень рад, если бы я лишился лицензии.
- А добиться этого нечестным путем он не может, потому что существует фильм, - задумчиво сказал Литси.
- Это ничья, - спокойно согласился я.
- Ну ладно, - сказал Литси, - а как насчет того, чтобы добиться ничьей с Анри Нантерром?
- Я про него слишком мало знаю, - возразил я. - Мейнарда-то я знаю с детства. А об оружии и о тех, кто им торгует, у меня нет никакой информации.
Литси задумчиво поджал губы.
- Полагаю, это можно уладить… - сказал он.
Днем я позвонил Уайкему. Голос у него был усталый. Этот день был сплошной вереницей сложностей и горестей, которые к тому же еще не кончились. Нанятый сторож сидел на кухне вместе со своим псом, пил чай и жаловался на холод. Уайкем боялся, что охранять он будет исключительно кухню.
- А что, в самом деле морозит? - спросил я. Это было бы неприятно: в мороз грунт делается твердым, скользким и опасным, и скачки обычно отменяются.
- Да нет, плюс два на улице.
Уайкем держали термометр на улице, над водопроводными кранами. В мороз он включал подогрев, чтобы вода не замерзала. За годы работы он успел оборудовать свою конюшню всяческими полезными приспособлениями, вроде инфракрасных ламп в денниках, чтобы лошади не мерзли и не простужались.
- Приходил полицейский, - сказал Уайкем. - Детектив. Он сказал, что, возможно, это подростки нашалили. Представляешь? Я сказал, что умело пристрелить двух лошадей - это не детская шалость. Но он ответил, что мальчишки способны на такое, что иной раз только диву даешься. Он, мол, видывал вещи и похуже. Например, пони, которым хулиганы выкалывали глаза.
П-психи ненормальные! Я сказал, что Котопакси не пони, что он был одним из фаворитов Большого национального, а констебль сказал, что… что очень жаль и он с-сочувствует владельцу…
- Но он обещал что-нибудь предпринять?
- Он обещал вернуться завтра и взять показания у конюхов, но вряд ли они что-то знают. Пит, который ухаживал за Котопакси, разрыдался. Все остальные были в возмущении. Для них это даже хуже, чем когда лошадь получает травму и ее приходится пристрелить…
- Это для всех хуже, - сказал я.
- Да, - вздохнул Уайкем. - А потом еще приехали живодеры и битый час вытаскивали их из денников… Я не мог на это смотреть. Я… я их так любил обеих…
Разумеется, для живодеров убитые лошади - всего-навсего падаль. Возможно, это самый разумный взгляд на вещи, не отягощенный излишними эмоциями, но для Уайкема, который любил лошадей, разговаривал с ними, строил планы, жил их жизнью, это было неприемлемо. Тренеры стиплеров обычно держат своих питомцев дольше, чем тренеры лошадей, участвующих в гладких скачках: не три-четыре года, а лет десять, а то и больше. И когда Уайкем говорил, что любит лошадь, это действительно было правдой.
Я подумал, что к Кинли он еще не успел так привязаться. Кинли был восходящей звездой, яркой и ослепительной. Кинли пока был новой игрушкой, а не старым другом.
- Берегите Кинли, - сказал я.
- Я его перевел. Он теперь в угловом деннике.
Угловые денники обычно занимали в последнюю очередь. В них входили не через двор, а через соседний денник. Это было очень неудобно для конюхов, - но зато это самое безопасное место во всей конюшне.
- Замечательно! - с облегчением сказал я. - А теперь, что гам насчет завтрашних скачек?
- Завтрашних скачек?
- Ну да, в Пламптоне.
Уайкем некоторое время молчал, собираясь с мыслями. На крупные скачки в Пламптон он всегда посылал много лошадей, потому что это был один из ближайших ипподромов. Насколько я знал, завтра мне предстояло шесть заездов.
- У Дасти есть список, - сказал наконец Уайкем.
- Ладно.
- Управляйся с ними как сочтешь нужным. - Хорошо.
- Ну, спокойной ночи, Кит.
- Спокойной ночи, Уайкем.
Вешая трубку, я подумал, что он снова правильно назвал мое имя. Быть может, в Пламптон привезут тех лошадей, каких нужно.
