- Что дочери и внуки оказались заложниками? Да. Как вы считаете, им это могло быть известно?
- Точно знаю, что не было, - ответил генерал. - Сегодня я говорил с его старшей дочерью. Приятная, неглупая женщина лет пятидесяти. Гидеон застрелился вчера вечером, они полагают, что около пяти, но обнаружили его только через несколько часов, потому что он сделал это в парке. Сегодня я побывал у них. Его дочь Сара говорит, что в последнее время он был крайне подавлен, и чем дальше, тем сильнее, но причину она не знает. Он не хотел об этом говорить. Сара, конечно, была в слезах, и еще она, конечно, считает себя виноватой, что этого не предотвратила. Но она никак не могла это предотвратить: остановить человека, который решил покончить с собой, почти невозможно, никого нельзя заставить продолжать жить. Разве что посадить его в тюрьму, разумеется. Так или иначе, если она и была заложницей, то об этом не знала. И считает себя виновной не из-за этого.
Я предложил ему один из своих сандвичей, к которым еще не прикасался.
Он рассеянно взял его и начал жевать, а я принялся за другой. «Что делать с Филмером?» - было явственно написано на его угрюмо нахмуренном лбу. Я слышал, что неудачную попытку добиться его осуждения он воспринял как свой личный промах.
- После того как вы с Джоном Миллингтоном вышли на Уилфрема, я отправился к самому Эзре Гидеону, - сказал он. - Я показал Эзре вашу фотографию Уилфрема. Мне показалось, что он тут же упадет в обморок, так он побелел, но он все равно ничего не сказал. А теперь, черт побери, мы в один день лишились обеих ниточек. Мы не знаем, на кого наедет Филмер в следующий раз, не знаем, приступил он уже к действиям или нет, и нам предстоит головоломная задача - засечь того, кого он будет подсылать теперь.
- Не думаю, чтобы он его уже нашел, - сказал я. - Во всяком случае, не такого подходящего. Их не так уж много, верно?
- В полиции говорят, что теперь этим стали заниматься люди помоложе.
Для человека, добившегося таких внушительных успехов во всех прочих отношениях, он выглядел непривычно растерянным. Победы быстро забываются, поражения оставляют горечь надолго. Я прихлебывал вино и ждал, когда этот озабоченный человек снова превратится в боевого командира и развернет передо мной свой план кампании. Однако он, к моему удивлению, сказал:
- Я не думал, что вы так долго продержитесь на этой работе.
- Почему?
- Вы прекрасно знаете почему. Не такой уж вы тупица. Клемент рассказал мне, что куча денег, которую оставил вам отец, за двадцать лет только и делала, что росла - как гриб. И все еще растет. Как целая грибная поляна.
Почему вы не хотите заняться сбором этих грибов?
Я откинулся на спинку стула, размышляя, что ему ответить. Сам я прекрасно знал, почему не занимаюсь сбором грибов, но не был уверен, что для него это будет иметь какой-то смысл.
- Выкладывайте, - сказал он. - Мне надо это знать.
Я встретил его напряженный, сосредоточенный взгляд и вдруг понял, что его будущий план, возможно, каким-то неясным мне образом зависит от моего ответа.
- Это не так легко, - медленно начал я. - И, пожалуйста, не смейтесь, это действительно не так легко - знать, что ты можешь позволить себе все, что угодно. Кроме разве что бриллиантов или чего-нибудь в этом роде. Вот…
Ну, я и обнаружил, что это не так легко. Я как ребенок, которого пустили в лавку кондитера и дали ему полную волю. Пожалуйста, можешь есть и есть… можешь жрать, сколько хочешь, пока не обожрешься… и стать жадиной… и превратиться в какую-нибудь безвольную медузу. Вот почему я держусь подальше от сластей и занимаюсь тем, что ловлю мошенников. Не знаю, годится вам такой ответ?
Он что-то буркнул про себя.
- А искушение сильное?
- Когда, скажем, на ипподроме в Донкастере стоит собачий холод, моросит дождь и дует ветер, - очень сильное. А в Аскоте, когда светит солнце, я никакого искушения вообще не испытываю.
- Давайте говорить серьезно, - сказал он. - Я спрошу по-другому. Насколько вы преданы службе безопасности?
- Это совсем другое дело, - ответил я. - Сбором грибов я не увлекаюсь, потому что не хочу потерять себя… хочу прочно стоять на ногах. В конце концов, грибы бывают и галлюциногенные. Я работаю на вас, на службу, а не в банке или на ферме, потому что мне это нравится, и у меня не так уж плохо получается, и это полезное дело, и я не очень умею бездельничать. Но способен ли я умереть за вас, не знаю. Вас ведь это интересует?
Его губы дрогнули:
- Сказано откровенно. А как вы сейчас относитесь к опасности? Я знаю, что в своих путешествиях вам приходилось изрядно рисковать.
После короткой паузы я спросил:
- К какой именно опасности?
- Ну, к физической, что ли. - Он потер нос и посмотрел мне прямо в глаза. - Допустим.
- Что вы хотите мне поручить?
Мы подошли к сути - к тому, ради чего он меня вызвал. Но он все еще никак не мог решиться.
