Тремьен с большой убедительностью продемонстрировал мощный заряд уверенности в себе, однако было в его настойчивости что-то, странным образом опровергающее ее. Складывалось впечатление, что необходимость написания книги вызвана желанием доказать, что он не зря прожил жизнь, как будто фотографий и других документов ему недостаточно.
- Сколько вам лет? - неожиданно спросил он, прервав себя на полуслове.
- Тридцать два, - промычал я, прожевывая очередной кусок.
- Вы выглядите моложе.
Я даже не смог сообразить, что более подходит для ответа: «благодарю» или «извините», поэтому слегка улыбнулся и продолжил трапезу.
- Вы сможете написать биографическую книгу? - вновь неожиданно спросил он.
- Не знаю, никогда не пробовал.
- Я бы сделал это сам, - негодующе заметил он, - но у меня нет времени.
Я понимающе кивнул. Если уж и существует чья-то биография, на которой я бы не хотел сломать зубы, то это, точно, его. Чересчур сложно.
Неожиданно рядом с ним возник Ронни и отвел в сторону; я же в промежутке между дожевыванием куска говядины с чатни и выслушиванием сетований Дэйси на систему компьютерной защиты мог наблюдать за Ронни, наигранно кивающим головой, и Тремьеном, продолжавшим кипеть от негодования. Наконец, когда на блюдах осталось лишь несколько перышек кресс-салата, Ронни весьма твердо попрощался со своим гостем, который все еще не желал уходить. - В настоящий момент нет ничего конкретного, что бы я мог предложить с пользой для тебя, - увещевал Ронни, пожимая вялую руку Тремьена и буквально выталкивая его в дверь дружеским хлопком по плечу. - Предоставь это мне, я посмотрю, что можно сделать. Звони.
С явной неохотой Тремьен наконец удалился; Ронни же, не выказывая ни малейших признаков облегчения, повернулся ко мне.
- Теперь пойдем, Джон. Извини за то, что продержал тебя так долго, - сказал он, направляясь обратно, в свой кабинет.
- Тремьен спрашивал, писал ли я биографические очерки, - сообщил я, усаживаясь в свое прежнее кресло для посетителей.
Ронни бросил на меня быстрый взгляд, размещаясь в своем мягком темно-зеленом кожаном кресле и как бы в нерешительности плавно раскачиваясь из стороны в сторону. Наконец он прекратил эти манипуляции и спросил:
- Он предложил тебе работу?
- Не совсем так.
- Мой совет тебе - не думай об этом.
Не дав мне времени убедить его в том, что я и не собираюсь думать об этом, он продолжал:
- Справедливости ради стоит сказать, что он хороший берейтор и пользуется широкой известностью в конноспортивной среде. Так же, справедливости ради, он гораздо лучше на самом деле, чем мог показаться тебе сегодня. Но менее справедливо будет согласиться и с тем, что у него была интересная жизнь. Но этого мало. Все зависит от того, как это изложить на бумаге. - Он сделал паузу, помолчал, вздохнул. - А Тремьен никак не хочет этого понять. Ему нужно громкое имя, исключительно из-за престижа. Но ты же сам слышал его: он считает, что каждый может быть писателем, и на самом деле не видит никакой разницы между профессионалом и любителем.
- Ты найдешь ему кого-нибудь? - спросил я.
- Но только не на тех условиях, которые он ставит. - Ронни задумался. - Мне кажется, что тебе я могу рассказать, поскольку он уже подкатывался к тебе. Он просит найти писателя, который согласился бы жить у него дома по меньшей мере месяц для обработки всех его вырезок и записей и для продолжительных бесед. Никто из маститых на это не пойдет, у всех у них иной образ жизни. Кроме того, он хочет семьдесят процентов авторского гонорара, который и в любом-то случае не будет высок. Никакой известный писатель не станет работать за тридцать процентов.
- Тридцать процентов… включая аванс?
- Совершенно верно. Аванс не больше твоего, если я сумею его еще пробить.
- Это обрекает меня на голодное существование. Ронни улыбнулся.
- Сравнительно мало людей живут только писательским трудом. Уж ты-то должен знать об этом. Ну ладно, - он наклонился вперед, как бы давая понять, что тема Тремьена исчерпана, и выпалил: - Теперь насчет этого издания твоей книги в Америке…
Оказалось, что литературный агент в Нью-Йорке, иногда сотрудничавший с Ронни, поинтересовался у моих издателей, есть ли что-нибудь интересное на подходе. Они отослали его обратно к Ронни. Так вот не захочу ли я, сказал Ронни, послать ему экземпляр своей рукописи, а он, если посчитает, что книга найдет сбыт на американском рынке, постарается найти ей надежного издателя.
Я старался держать рот на замке, но внутри чувствовал, что задыхаюсь.
- Ну как? - спросил Ронни.
- Я… э-э-э… С удовольствием.
- Я так и думал. Ничего не обещаю, сам понимаешь. Ведь книгу вначале нужно посмотреть.
- Да.
