И „ведьмы“, а вернее красно-коричневые оборотни, наглея от безнаказанности, оклеивали на глазах милиции стены своими ядовитыми листками, грязно оскорбляя народ, государство, его законных руководителей, сладострастно объясняя, как именно они будут всех нас вешать… Что тут говорить? Хватит говорить… Пора научиться действовать. ЭТИ ТУПЫЕ НЕГОДЯИ УВАЖАЮТ ТОЛЬКО СИЛУ. ТАК НЕ ПОРА ЛИ ЕЕ ПРОДЕМОНСТРИРОВАТЬ НАШЕЙ ЮНОЙ, НО УЖЕ, КАК МЫ ВНОВЬ УБЕДИЛИСЬ, ДОСТАТОЧНО ОКРЕПШЕЙ ДЕМОКРАТИИ?
Мы не призываем ни к мести, ни к жестокости, хотя скорбь о новых невинных жертвах и гнев к хладнокровным их палачам переполняет наши (как, наверное, и ваши) сердца. Но… хватит! Мы не можем позволить, чтобы судьба народа, судьба демократии и дальше зависела от воли кучки ИДЕОЛОГИЧЕСКИХ ПРОЙДОХ и политических авантюристов.
Мы должны на этот раз жестко потребовать от правительства и президента то, что они должны были (вместе с нами) сделать давно, но не сделали:
1. Все виды коммунистических и националистических партий, фронтов и объединений должны быть распущены и запрещены указом президента.
2. Все незаконные военизированные, а тем более вооруженные объединения и группы должны быть выявлены и разогнаны (с привлечением к уголовной ответственности, когда к этому обязывает закон).
3. Законодательство, предусматривающее жесткие санкции за пропаганду фашизма, шовинизма, расовой ненависти, призывы к насилию и жестокости, должно, наконец, заработать. Прокуроры, следователи и судьи, покровительствующие такого рода общественно опасным преступлениям, должны немедленно отстраняться от работы.
4. Органы печати, изо дня в день возбуждавшие ненависть, призывающие к насилию и являющиеся, на наш взгляд, одним из главных организаторов и виновников происшедшей трагедии (и потенциальными виновниками множества будущих), такие как „День“, „Правда“, „Советская Россия“, „Литературная Россия“ (а также телепрограмма „600 секунд“) и ряд других должны быть ВПРЕДЬ ДО СУДЕБНОГО РАЗБИРАТЕЛЬСТВА ЗАКРЫТЫ.
5. Деятельность органов советской власти, отказавшихся подчиняться ЗАКОННОЙ ВЛАСТИ РОССИИ, должна быть приостановлена.
6. Мы все сообща должны не допустить, чтобы суд над организаторами и участниками кровавой драмы в Москве стал похожим на тот позорный фарс, который именуют „судом над ГКЧП“.
7. ПРИЗНАТЬ НЕЛЕГИТИМНЫМИ НЕ ТОЛЬКО СЪЕЗД НАРОДНЫХ ДЕПУТАТОВ, ВЕРХОВНЫЙ СОВЕТ, НО И ВСЕ ОБРАЗОВАННЫЕ ИМИ ОРГАНЫ (В ТОМ ЧИСЛЕ И КОНСТИТУЦИОННЫЙ СУД).
История еще раз предоставила нам шанс сделать ШИРОКИЙ ШАГ К ДЕМОКРАТИИ И ЦИВИЛИЗОВАННОСТИ. Не упустим же такой шанс еще раз, как это было уже не однажды!“
А далее шли фамилии:
А. Адамович, А. Ананьев, А. Афиногенов, Б. Ахмадулина, В. Астафьев, Г. Бакланов, 3. Балоян, Т. Бек, А. Борщаговский, В. Быков, Б. Васильев, А. Гельман, Д. Гранин, Ю. Давыдов, А. Дементьев, М. Дудин. А. Иванов, Э. Иодковский, Р. Казакова, С. Каледин, Ю. Карякин, Я. Костюковский, Т. Кузовлева, А. Кушнер, Ю. Левитанский, Д. Лихачев, Ю. Нагибин, А. Нуйкин, Б. Окуджава. В. Оскоцкий, Г. Поженян, А. Приставкин, Л. Разгон, А. Рекемчук, Р. Рождественский, В. Савельев, В. Селюнин, Ю. Чередниченко, А. Чернов, М. Чудакова, М. Чулаки. [Писатели требуют от правительства решительных действий // Известия. 1993. 5 октября]
Когда я прочитал приведенные строки, мне стало стыдно и за их авторов, и за себя.
За авторов потому, что язык их письма („наглея от безнаказанности“, „красно-коричневые оборотни“, „тупые негодяи“, „идеологические пройдохи“, „политические авантюристы“) — это язык той тоталитарной системы, на котором еще недавно власть говорила со многими из них и который тогда вызывал у них чувство брезгливости и возмущения.
Я мог бы понять авторов письма, если бы они обвинили руководителей парламента в провоцировании конфликта. Но называть их хладнокровными палачами и умалчивать, что в такой роли выступил экс-президент, — это просто непорядочно.
Можно не разделять коммунистические и националистические идеи, но если требовать роспуска и запрещения организаций только за пропаганду подобных идей, тогда не нужно говорить ни о свободе, ни о демократии.
Авторы письма имели право заявить о своем желании видеть закрытыми названные ими газеты. Они могли даже выразить его в форме требования. Но требовать закрытия этих изданий без суда — о какой же тогда законности может идти речь?
Как можно после указа № 1400, растоптавшего действовавшую тогда конституцию, называть президента „законной властью России“ и требовать роспуска не подчинившихся ему органов местной советской власти? О какой законности и демократии может идти речь, если каждый, кому не нравятся конституционные органы, будет добиваться их ликвидации неконституционным путем.
Говорить при таком отношении к законности о демократии — это значит или лицемерить, или невольно придерживаться того, что принято называть двойными стандартами.
