Они знали друг друга не первый год. И Тэнго давно уже научился отличать дежурную маску, которую этот человек цеплял на себя, от того, что под нею скрывалось. Внешне Комацу походил на интеллектуального бунтаря-одиночку, который плюет на условности и живет, как ему вздумается. Этот образ сбивал с толку многих, кто знал его недолго. Но стоило внимательно отследить, насколько увязываются слова Комацу с его действиями, становилось ясно: любой зигзаг его поведения выверен и просчитан до последнего слова или жеста. Точно гроссмейстер, он разыгрывал комбинации на много ходов вперед. Планы Комацу постоянно граничили с аферами, но саму эту грань он чувствовал хорошо и никогда за нее не переступал. В этом смысле его даже можно назвать щепетильным. Все «бунтарство» Комацу по большому счету сводилось к эпатажной игре на публику.
Солидную часть этой игры составляли мастерски организованные подстраховки. Например, в одной вечерей газете Комацу вел колонку литературного обозрения, в которой то хвалил, то разносил в пух и прах современных японских писателей. Особенно эффектно ему удавались разносы. И хотя статьи он подписывал псевдонимом, в литературных кругах все прекрасно знали, кто их сочиняет на самом деле. Никому из авторов, понятно, не хотелось отрицательных отзывов в прессе. Поэтому большинство старались не портить с ним отношений – и по мере сил не отказывать ему в просьбе написать что-нибудь для журнала. Вот так в редакторские сети Комацу то и дело попадала крупная рыба. Кто ж его знает, что он напишет в следующий раз?
Вся эта расчетливость была Тэнго не по душе. Как ни крути, а Комацу дурачил литературный мир ради собственной выгоды. Да, редакторского чутья этому человеку не занимать. Его рекомендации – как писать следует, а как не стоит – всегда были для Тэнго бесценны. И тем не менее в общении с Комацу Тэнго старался выдерживать дистанцию. Ибо чувствовал: от сближения с этим типом можно потерять почву под ногами. А как раз этого осторожный Тэнго допускать не хотел.
– Как я уже сказал, твоя версия «Кокона» почти безупречна,- продолжал Комацу.- Отличный текст, поздравляю. Но все-таки есть одна сцена – только одна! – которую я бы советовал тебе доработать.
– Которая?
– Когда LittlePeople заканчивают вить Воздушный Кокон, луна в небе раздваивается. Героиня поднимает голову и видит две луны. Помнишь?
– Конечно помню.
– Так вот, если тебе интересно мое мнение,- эта сцена с появлением двух лун недоделана. Не выписана как следует. Она должна быть более образной, считай это моим личным заказом. К остальному тексту претензий нет.
– В общем, да,- согласился Тэнго.- Это место и мне показалось недописанным. Просто я боялся, что чрезмерные объяснения нарушат интонацию Фукаэри…
Комацу поднял руку с сигаретой.
– А ты сам подумай, дружище. Небо, в котором висит одна-единственная луна, читатель видел уже тысячи раз. Так или нет? А вот неба, где висят сразу две луны, большинство и представить себе не способны. Если ты пишешь о том, чего никто никогда не видел, описывай все как можно подробнее. Краткость же допустима – а точнее, необходима – лишь в описании того, что читатель уже встречал и без тебя.
– Понял,- кивнул Тэнго. Слова Комацу и правда звучали убедительно.- Сцену с двумя лунами пропишу в деталях.
– Вот и славно.- Комацу загасил сигарету, с силой ввинтив ее в пепельницу.- Тогда твоя работа получится действительно безупречной. Такой, что и придраться не к чему.
– Обычно мне приятно, когда вы меня хвалите,- вздохнул Тэнго.- Но если честно – не в данном случае.
– Ты стремительно растешь,- отчетливо, будто строгая ножом, произнес Комацу.- И как писатель, и как редактор чужих текстов. А этому стоит радоваться в любом случае. Переписав «Воздушный кокон», ты многому научился. Это очень пригодится для следующей вещи, которую ты полностью напишешь сам.
– Если вообще будет что-нибудь следующее… Комацу многозначительно усмехнулся.
– За это не беспокойся. Ты сделал то, что должен был сделать. Следующий выход – твой. Пока этого не случилось – сядь на скамейку, расслабься и наблюдай за игрой.
Подошла официантка, подлила воды. Тэнго взял стакан, отпил половину. И лишь тогда осознал, что пить ему совсем не хотелось.
– Душою человека движут разум, воля и страсть,- сказал Тэнго.- Кто так говорил, Аристотель?
– А вот это уже из Платона,- поправил Комацу.- Аристотель отличался от Платона примерно как Мел Торме от Бинга Кросби. Хотя в древности все происходило гораздо проще. Представляешь картинку? Собираются за столом Разум, Воля и Страсть – и давай состязаться, кто кого переспорит…
– При этом ни у кого ни малейших шансов на победу,- отозвался Тэнго.
– За что, брат, тебя ценю,- Комацу поднял указательный палец,- так это за чувство юмора!
Тэнго не видел, где тут место для юмора. Но вслух ничего не сказал.
