Чек на крупную сумму оказался перед носом Криса быстрее, чем он успел моргнуть. Одна единица. Четыре нуля. У него пересохло в горле.
– Это шутка?
– Никаких шуток, – шепнул Бен и медленно вложил чек ему в руку, а затем кивнул на пакетик с крошкой. – А вот это – шутка. Зачем нам лишняя бумажная волокита? Мой подопечный успешно проходит лечение, а это всего лишь маленькое упущение, которое легко исправить. Таким большим людям, как мистер Ричардс, можно сделать большую поблажку за такую же большую… благодарность, так ведь?
У Криса заболела голова. Особенно от вида чека, который он смял между пальцами. В одной его ладони лежало больше денег, чем он и Мэгги могли заработать за целый год!
Она так хотела пойти в университет. Эти деньги легко покрыли бы ее обучение на врача. Не на простого фельдшера, нет! На хирурга.
В одной его ладони – пакет с убийственной дозой наркотика, который позволит справедливо упечь Ричарда за решетку. В другой ладони – то, что может эту жизнь исправить. У него был выбор, и его сделал трус, которым Крис не хотел становиться. Трус не боялся, что Мэгги так и проработает всю жизнь медсестрой – трус боялся, что собственноручно лишит ее шанса на будущее.
Крис спрятал чек в карман и отдал пакетик с порошком обратно.
Уходя, он окинул взглядом капельницу, стоящую возле одной из заправленных постелей, и спросил из праздного любопытства:
– Психиатры что, используют физраствор?
– Нет, – улыбнулся Бен. – Это успокоительное, чтобы крепче спалось. Ух, вы бы видели, какая симпатичная медсестричка захаживает сюда каждый вторник! Ширинка каждый раз разъезжается.
Спустя несколько часов Крис обналичил чек: крупная сумма в кармане, дорогие закуски на столе и крепкая бутылка вина из ежевики. Его до одури обожала Мэгги, а значит, и он тоже.
Сестра напоминала ему часы – точная, пунктуальная, но в этот раз она задерживалась. Когда у Криса зазвонил мобильный, он не хотел отвечать, уже догадываясь, что звонят по работе. Любое преступление может подождать до утра, но телефон разрывался. Крис взял трубку, стоя на крыльце и выглядывая Мэгги от нетерпения.
Пылающий дом. Почерневшие стены, на фоне которых ярко выделяется желтая лента. Четыре обугленных тела – одно детское, одно мужское и два женских. Мистер Ричардс. У него была жена и маленький сын. А еще у него была своя медсестра, которая часто заглядывала после работы, чтобы уложить мистера Ричардса спать. Крису не была интересна причина, по которой тот снова закинулся дозой первитина и окончательно съехал с катушек. Всю семью с медсестрой он запер в гостиной, а затем облил двери бензином… Крис видел лишь пепел, в который превратилась его Мэгги, пришедшая к больному из частной клиники, где она подрабатывала помимо городской.
Рука сама потянулась к ланч-боксу – последнему, что оставила Мэгги для него в этой жизни. Скрип белой крышки. Крис заглянул внутрь, а затем отодвинул коробку обратно. Голова упала на стол следом за руками, ударившими по нему, и по лицу потекли слезы, настолько горячие, что смогли бы прожечь даже сталь.
На дне ланч-бокса впервые за долгое время красовался вырезанный в форме сердечка сэндвич с глазами из огурцов и с улыбкой из помидорной дольки. А уже на следующий день после этого, ровно в 2:36, весь мир уснул, перестав быть прежним. Еще через несколько часов Крис Роуз впервые покончил с собой из любимого «ТТ» с пулями 9-го калибра, пустив одну из них себе в рот.
Сквозняк от вьюги, свистящей за рамой окна, стянул с него кошмарное наваждение вместе с хлопковой простыней. Крис убрал со лба челку, слипшуюся в поту, и затуманенным взглядом оглядел комнату: мебель здесь, не считая кровати, на которой он спал, была перевернута вверх дном. Хозяева явно покидали жилище в спешке. Когда Крис обнаружил это место на берегу Састины, оно выглядело уже запустелым.
Поднявшись, он сгреб в охапку термоштаны с толстовкой и, натянув их на продрогшее тело, вдруг разглядел оранжевые полосы рассвета на небе.
Неужели он проспал так долго?! Все должно было ограничиться легкой дремотой, но стоило его голове соприкоснуться с подушкой… Все навалилось разом: пережитая пуля во лбу, купание в ледяной реке, часы отогревания закоченевшего тела Джейми… Франки, захлебывающийся кровью в тонких женских руках, и разоренный лагерь. Когда он ложился, было еще совсем темно.
Очертя голову Крис кинулся в конец коридора.
Самое страшное, что он ожидал увидеть, – мертвая бледная тушка в ворохе одеял, не пережившая сорокаградусного жара. Но ее отсутствие в комнате – что же, надо признать, это оказалось куда более пугающим.
– Воу, полегче, p'tit canard![5] Это же веджвудский сервиз!
Впопыхах Крис едва не оступился на лестнице, спускаясь в гостиную, откуда раздавалась разнообразная симфония звуков.
– Угомонись!
