Группа студентов пережила глобальную катастрофу, укрывшись за стенами университета. За четыре года выжившие организовали общину, а университет из бывшей цитадели знаний обустроили в настоящую крепость. Его стены защищают людей от того, что отныне царствует снаружи. И от непроглядной мглы, распространившейся в округе и скрывшей самые ужасные тайны нового мира.Как и все, Павел старается жить дальше: работает на плантации, стоит в дозоре, обменивается новостями с товарищами у костерка после каждой смены. И, кажется, он уже ко всему привык. Однако над выжившими нависает новая смертельная опасность, грозящая уничтожить, возможно, последний очаг человеческой цивилизации.Удастся ли выстоять с оружием в руках? Или лишь взглянув страху в глаза и раскрыв древнюю тайну университета, можно прийти к спасению?
Платон.
Вестибюль был погружён во мрак, и только маленький костерок, разведённый в центре, образовывал мерцающий островок цвета с неровными границами. А всё, что находилось за ними – подпирающие потолок два белых столба из мраморной плитки на ступенях, находящаяся за возвышением стена с обрамлённым белой рамкой сине-белым университетским гербом, усохшие полутораметровые растения в керамических горшках возле неё и уходящая в обе стороны лестница на верхние этажи – скрывалось во тьме.
Нас сидело здесь трое. Очередной дозор. И время тянулось слишком долго. Мои напарники, чтобы хоть как-то ускорить его течение, вели разговор: вполголоса, словно боялись привлечь к себе ненужное внимание, хотя в помещении, сейчас казавшимся мне из-за темноты без конца и края, более никого не было.
— Так вот, в тот день, по идее, много народа было там, в торговом центре. Ну, когда это случилось. Ходили люди себе по магазинчикам, по территории просто гуляли, кто в маке тогда… точнее, во «Вкусно и точка», — Антон усмехнулся, — время проводил. Никто ведь не ожидал… А потом прилетело: пробило на хрен крышу почти всю, и огромные такие глыбы там остались лежать, в центральном атриуме. А сейчас, как мне знакомый из поисковиков сказал, над торговым центром свечение какое-то странное, зеленоватое такое. И знаешь, его через эту всю непроглядную мглу видно.
— Да ну? — недоверчиво глядел на Антона Вася. — Неужто яркое такое?
— Да отвечаю тебе. Сполохами такими бьёт. Ну знаешь, блин, как бы яснее… Словно плещет из жерла вулкана. Зелёный такой яркий свет.
— М-да… — Вася поёжился.
— Хрен его знает, что там такое образовалось, но людей то сколько там было… И после катастрофы никто оттуда больше не показался.
Я молча слушал его и глядел на багровые угольки от хвороста на дне ржавой бочки, которые неохотно доедал огонь. А потом посмотрел на центральный выход справа, перегороженный турникетами. Раньше через него толпами шли студенты, прикладывая свои пропускные к прибору с маленьким экранчиком. Сейчас турникеты служат непроходимой преградой, за ними двустворчатые двери были дополнительно запечатаны железными листами: некоторые из них со временем прогнулись, но были и специально оставлены между ними бреши, чтобы хоть немного было видно ту сторону. То, что было снаружи….
Случилось это четыре года назад. Вроде, суббота была тогда. Полдень. Я находился в университете на паре. Половина моей группы была в аудитории, другая решила провести тот осенний день по-своему: кто дома, кто в общежитии, а некоторые, наверное, на прогулке были. Мы сидели и слушали лекцию преподавателя, как внезапно, разрезая нудно тянущуюся учебную рутину, раздался вой сирены. Ошеломлённые, студенты непонимающе озирались друг на друга, что-то исступлённо бормоча. Наш преподаватель медленно подошёл к окну, держа в руке раскрытую книгу, вгляделся в него и так застыл на некоторое время, непрерывно и лихорадочно теребя свои круглые очки. Я приподнялся со своего места и взглянул в окно рядом.
Лазурное небо прорезали многочисленные полосы чего-то стремительно падающего на землю. Сначала, под влиянием творившегося в то время, я подумал, что это были ракеты. Но по мере того, как многочисленное нечто приближалось, вырисовывались их формы и размер. Это были не ракеты. Прорезая нашу атмосферу, сотни, нет – тысячи астероидных глыб летели вниз, массированным дождём пробивая всё, что лежало на их пути: воздух, деревья, строения, почву. Нескончаемым градом они испещряли землю, и я в испуге устремил взгляд в потолок: боялся, что одна из комет вот-вот пробьёт университетскую крышу и похоронит нас всех под её обломками. Но время всё шло, кометы разных размеров с непостижимой скоростью и силой падали с неба, а наш потолок так и остался целым и невредимым.
Всё это, как потом стало ясно, длилось всего несколько минут, но тогда мне казалось, что эта бомбардировка идёт целую вечность. За окном от ударов внеземных тел ввысь поднялось огромное облако, чем-то напоминающее песчаную бурю. Оно жадно поглощало собой всю округу, медленно ползя до стен нашего университета, стоящего на возвышении.
Позади меня раздались истошные вопли девушек, парни в ужасе выбегали из аудитории. Краем глаза я увидел, как преподаватель – атеист до мозга и костей – несколько раз энергично перекрестился, а с губ его исходили какие-то слова. Сквозь вой сирены, шум и крики – сквозь весь этот образовавшийся гомон их не было слышно, но я почему-то сразу понял, что тот читал «Отче наш».
А потом наступила тишина. И мрак.
