– Есть шанс, – прошептал я, зная, что Сюзанна все записывает, – что нас оставят в покое. Но шанс один к тридцати…
Танк красиво и страшно догорал еще несколько часов. Не знаю, чему там гореть, но чадный дым, постепенно редея, поднимался сизыми струйками из внутренностей до ночи, и даже на следующее утро на верхнем этаже в здании улавливались чад и запахи горящего металла.
Сюзанна сообщила бесстрастно:
– На той стороне за домами с утра собирается толпа… Почти у всех винтовки, автоматы. По крайнем мере у тех, кто в первых рядах. Но пока на площадь выйти не решаются.
– Да, – согласился я, – подбитый танк это уже не Вася ногу ушиб.
Уткин, что теперь больше занимается общей обороной, чем наладкой нейронных сетей, подтвердил из-за спины:
– Такое нам не простят!
– Зато опасаться будут, – возразил Южалин. – Мы показали зубы, но привлекли внимание тех, кто покруче этой пьяной толпы… Шеф?
– Рано или поздно это бы случилось, – ответил я. – К счастью, нам удавалось долго прикидываться овечками.
Уткин подтвердил с готовностью:
– У неолудов были цели и поинтереснее. Но теперь мы у них как заноза в заднице?
– Зато для мародеров, – подсказал Лавр, – годится любая цель. Как и для «народной милиции». Лишь бы ворваться, избить, все переломать, а самое ценное унести в виде трофеев.
– И добровольных люстраторов, – сказал Тютюнников. – Раньше их называли пролетариатом. Ну, которые «отнять и поделить».
– И «грабь награбленное».
– А это при чем?
– При том, что придает чувство моральной справедливости. И уверенности, что хоть и как бы незаконно, но вообще-то все по закону Божьему, что выше всех законов.
– Бесчинствующим, – согласился Тютюнников, – тоже нужны оправдания, даже перед собой!.. Когда человек как бы прав, он увереннее и наглее. И даже как бы вправе нагибать других, уча уму-разуму.
Карпов сказал весело:
– А чего на шефа поглядываешь? Нет, ты скажи!.. А то развелось намекивателей.
Тютюнников отшатнулся.
– На шефа?.. Ты меня так не подставляй. Шеф у нас теперь все. Икона! Мы все в труде на благо, а он с трубкой в руке у карты мира за усех нас думает и даже радеет!
Со спутников последнего поколения можно рассмотреть даже прыщики на лицах осаждающих небоскреб корпорации Мацанюка, где на том же этаже расположен международный финансовый центр, теперь опустевший, и научно-исследовательский центр, в котором разрабатывают чипы последнего поколения.
К небольшой группке, что начала ломать двери, подъехали три автобуса. Высыпали люди в защитной форме, то ли реальные солдаты, то ли удалось разграбить военный склад, теперь такое все чаще, почти у всех у руках короткоствольные автоматы.
Сердце мое сжалось, у ребят Сокола нет шансов. Неолуды с каждым днем сильнее, пополняются и ряды, и вооружение. Если раньше передвигались пешим ходом, то теперь даже по городу в большинстве на автомобилях, грузовиках и автобусах.
В тягостной тишине прозвучал прозрачный голос Сюзанны:
– Здание окружает очень большая толпа!.. Много просто зевак, но зеваки тоже любят ломать и грабить…
– Предупреди Сокола!
– Уже, – ответила она. – Забаррикадировались, занимают оборону. С оружием, которое вы настойчиво рекомендовали приобрести, ждут у окон.
– Надо им напомнить, – сказал я, – драться до последнего. Все равно всех убьют, даже если сдадутся. Толпа быстро звереет! Неужели мир не видит, во что вылилось вроде бы мирное начало цивилизованного протеста с митингами и шествиями?
По сети раздался голос Артема Тютюнникова:
– Для неолудов так проще: нет ученых – нет проблем.
– Знаю, – ответила Сюзанна. – Шеф это им уже говорил, у меня записано.
Я откинулся на спинку кресла, сказал как можно спокойнее, хотя внутри все колотится и дрожит как овечий хвост:
– Вызываю Сокола.
На экране вместо зрелища горящих зданий появилось крупное лицо Сокола, напряженное, с заострившимися скулами и глубоко очерченными лицевыми морщинами.
– А, Чайльд Гарольд… Как у вас?
– Терпимо, – ответил я коротко. – Сокол, оборону держать нужно, но вас в конце концов сломят. Тогда воспользуйся гиперлупом.
– Нам осталась пара недель, – сообщил он быстро, – Уже процесс сборки!
– Когда начнется штурм, – сказал я, – не жди, чем закончится, понятно?
Он сказал с мукой на лице:
– Но мои коллеги…
– Погибнут, – закончил я то, что он не мог выговорить. – Погибнешь и ты, если будешь играть в благородство. Но лучше, если успеешь вынести чип, это понятно?
– А что толку?
– Толку то, – отрезал я, – что спасешь самую ценную наработку двадцать первого века!..
– А потом?
– Суп с котом, – ответил я жестко. – Это приказ. Сейчас военное время, Сокол, а я исполняю обязанности директора нашего института!
Он ответил сдавленным голосом:
– Понял. Попытаюсь. Не уверен, что получится…
– А ты понимаешь, – спросил я с расстановкой, – что мы потеряем? Не только мы?
Он вздохнул, оглянулся и поспешно отключился, я только и успел услышать, как от окон его кабинета донеслись хлопки первых выстрелов.
