Гонзага грозно сверкнул на него глазами. Он никак не ожидал такого дерзкого резюме. Ему было ясно, что Нострадамус, конечно, немного лукавил. Он знал, каким мир будет до 2054 года, а о том, что будет дальше, – не знал. Но он не мог слишком резко оборвать свои пророчества без описания конца света. Пророк не мог остановиться в промежутке времени, он должен был закончить свою работу неким судьбоносным событием, иначе легенда о божественном вдохновении не была бы убедительной. Читатели ожидали всего этого от пророка. Без описания гибели человечества он был бы неправдоподобен.
Одетый в черное шваб, который ранее был крайне заинтересован в сообщении, снова и снова прерывал заседание насмешливыми комментариями. Некоторым он был знаком как доктор Фауст, они знали о его духовной связи с Нострадамусом. Он вдруг без позволения взял слово:
– В катренах речь идет о двух предшественниках Антихриста. В данном тексте Нострадамус свидетельствует об истинном Антихристе, который будет инициировать наихудшее преследование христиан, но позже будет разоблачен Богом как сатана и изгнан обратно в ад. Но если он знает сына дьявола – почему Нострадамус не описывает его более точно? Кто эта личность внемирового масштаба? В чем его сила? Или мы на самом деле найдем эти факты при более тщательном изучении других пророчеств?
Гонзага вынужден был согласиться, что этот умный вопрос обоснован. Кто-то должен был дать на него просвещенный ответ. Он кивнул историку. Теперь была его очередь дать необходимую интерпретацию трудного текста. В зале стало очень тихо, даже капающая где-то в доме вода была отчетливо слышна. Один брат грыз ногти, другой кашлял. Вдруг кто-то прошептал:
– Слушайте, слушайте – информация поступает из первых рук. – Неохотно, опустив взгляд застенчиво в пол, молодой человек сообщил:
– Еще до того, как исламисты и арабы нападут на Европу в середине XXI века, северяне России и Китая заключат союз. Запад и Север буду иметь существенные разногласия, в опубликованных пророчествах Нострадамус, не понимающий суть разногласий, симпатизирует Западу и видит в России врага. Он понимает действия России как наступление на западную святыню. Но Россия и Китай подписывают пакт еще и с Турцией и Персией. Период конфронтации с Западом, которая подвергает мировое сообщество риску войны, продлится одиннадцать лет. В какой-то момент в России происходит значительная смена власти, страна теряет влияние. Руководство Северного альянса ложится на китайцев. Китай вообще находится на пике своей мощи и стремится к мировому господству. Региональные конфликты в некоторых частях мира ведутся с бесчеловечной жестокостью. Китай со своими военно-морскими силами господствует на океанах, вытесняя Америку и проводя политику гегемонии в Африке, Азии и Восточной Европе. Это коснется также стран Южной Европы и бывших заморских территорий Испании в Южной Америке. Противоположные ценностные идеологии Запада и Китая вступают в беспрецедентный конфликт, который описан здесь весьма драматично.
Россия будет глубоко сожалеть о возрождении великих монгольских князей. Старая Европа существует только как остаток, континент превращается в Евразию. Но через три года призрак исчезает, когда новый могущественный русский правитель выходит на мировую арену и обещает спасение европейцам. Он наведет порядок в Европе военным путем.
– Вы осмелились представить историю так, как будто Россия спасет мир, – разозлился Фауст и враждебно показал историку свой кулак. Гонзага нахмурился. Если бы повествование историка было верным, Россия оказалась бы самой сильной державой в конце времен. Это превосходило его воображение и лежало далеко за пределами желаемого. Он раздумывал, можно ли изменить будущее, чтобы предотвратить это. Гонзага понимал, что загадочные путешественники во времени тоже не знали ответа. Фауст угадал его мысли.
Братья медленно начали собираться, конспиративная встреча в подвале подходила к концу. Деревянная винтовая лестница рискованно раскачивалась, когда мужчины один за другим тяжело поднимались наверх. Они ненадолго собрались в часовне и почтительно склонили головы перед символом эпохи крестоносцев.
В душе Гонзага бесконечно скорбел по поводу зловещего прогноза для Европы. Фауст снова ободрил его:
