Каждый, кто был знаком с западным мейнстримом, понимал: в Вашингтоне наступали так называемые неоконсерваторы: они захватывали одну инстанцию за другой. В Америке ожесточались идеологические фронты – и делали страну пожароопасной. В Вашингтоне распространился менталитет крестоносцев. На самом деле лидерам США была нужна их мировая гегемония – мировое господство. И сопротивлявшийся Путин был, соответственно, их злейшим противником. Прежде всего, когда он заявил: Россия не желает быть – как при Ельцине – колонизована. Поэтому на Конференции по безопасности появились предвестники шторма.
Ветров уже почти дошел до металлоискателя на входе в отель. Он хотел поторопиться, чтобы успеть найти удобное сидячее место за балюстрадой. В партере он не имел права сидеть – был для этого недостаточно важной персоной. Ему это было вовсе не обидно. Кресла внизу стояли так тесно друг к другу, что благородные гости вечно были вынуждены спорить из-за подлокотников. Неожиданно сквозь толпу протиснулся хамоватый Клаус Мербах, просто сметая ожидающих со своего пути.
– Пропустить немедленно! – шипел он.
Американцев можно было только поздравить, усмехнулся Ветров. Они сделали правильные выводы из проигранной вьетнамской войны. ФБР осознало, что эту войну они проиграли не на поле боя, а дома, в массмедиа. Это не должно было больше повториться. Никогда. Поэтому ФБР изобрело новый инструмент – методы несилового влияния – и вырастило себе по всему миру лояльную элиту среди деятелей культуры, журналистов и интеллектуалов. Спецслужбы США крайне умно использовали болезненное честолюбие, тщеславие и жадность низкооплачиваемых западных карьеристов, пока полностью не приручили их. И Мербах был именно таким американским продуктом, вне всякого сомнения.
В устланном коврами фойе «Байришер хоф» все ринулись в гардероб, симпатичные переводчицы с улыбкой показывали их места. В главном зале отеля царило большое оживление. Гости с красными ленточками могли войти в зал, других отправляли на балконы. Ветров поднялся наверх по боковой лестнице. За спиной он услышал тяжело дышавшего Мербаха, которому забыли зарезервировать место у сцены. Мужчина кипел от бешенства и глубоко переживаемого унижения. Ветров ускорил шаг, чтобы ему не пришлось состязаться с Мербахом за последнее свободное место под крышей зала заседаний. Он буквально запрыгнул на пустое кресло в первом ряду балкона. Рядом с ним вольготно откинулся на удобном кресле руководитель фонда, который спонсировал его работу в Немецком обществе внешней политики.
Но, оказывается, политолог вышел из доверия. Правление было недовольно им. И шеф без обиняков объявил ошарашенному Ветрову, что фонд не намерен продлевать действующий российский проект.
– Это почему же? – вырвалось у шокированного Ветрова.
– Вы упустили шанс – с помощью наших щедрых вливаний вывести Россию на путь функционирующего цивилизованного общества, – прозвучал невероятный упрек.
После такого ответа Ветров не знал – смеяться ему или плакать. Он растерянно отвернулся. Все его мысли были обращены к предстоящей речи.
Через два часа, в кофейную паузу, когда тысячи визиток поменяли владельцев, голодные глаза высматривали потенциальных спонсоров, а осажденные политики тщетно пытались вырваться из тесного окружения назойливых выскочек, атмосфера все еще бурлила. Американские СМИ с наслаждением разделывали отдельные пассажи речи: утраченная империя, вероятно, все еще доставляет фантомные боли России. Адо был в своей стихии, черты его лица выражали неприкрытый ужас. Как мог Путин назвать утрату Советского Союза величайшей геополитической катастрофой XX века?
– Территории в современном мире уже не играют больше никакой роли, – заключила Брек. – Теперь не существует границ, только универсальные права человека. – Шум становился громче.
Неожиданно Ветров столкнулся нос к носу с Адо. Тот взглянул на него с презрением и с ненавистью.
– Вам не стыдно, что вы так возвеличили Путина в Германии? – набросился он на Ветрова.
Подошедшая к ним Шицова в мужском костюме была не менее резкой:
– Ты предаешь русских демократов! – Обругав Ветрова, она вменила ему в вину, что во время чеченской войны он встал на защиту Путина, «этого палача Грозного». – Ты слишком долго наслаждался прерогативой толкователя смыслов на телевидении, – продолжала она выходить из себя. Политологу оставалось только спасаться бегством.
