Ветров задумался. Неужели его Германия стала государством охраны добродетели, где контролеры взглядов и убеждений вводят запрет на мышление? Слухов и клеветы хватило, чтобы мнимая справедливость взяла свое. Средства массовой информации, приспешники или главные идеологи новой религии, следили за моральными нормами и накладывали табу. Это дало им огромную моральную силу. Страх перед новой инквизицией распространился. Одна негативная статья могла разрушить имидж целой компании и ее правления.
Американское посольство в Берлине постоянно посещало компании DAX, которые зарабатывали свои деньги на российском рынке, и советовало им не посещать Россию. Капитаны немецкой экономики сидели, поджав лапки. Им вдалбливали, что рынок США важнее российского.
Ветров содрогнулся, а его откровенный собеседник продолжал свои разъяснения:
– Мербах характеризует тебя в своих статьях как русского паука в немецкой сети, как путинского офицера пропаганды. В дальнейшем в интернете будут только такие сообщения о тебе. Местному русскому лобби будет отсечена голова. Сотрудничеству с Россией надолго нанесен урон, российские компании больше не допускаются на Запад. Если будешь сопротивляться, они сломают тебя психически, в сообществе с тобой будут обращаться как с прокаженным, коллеги будут переходить на другую сторону улицы, правительство тебя отовсюду выдавит, твой работодатель будет дистанцироваться от тебя, потому что из-за наездов СМИ ты стал обременителен и вредишь бизнесу. Появляется опасность плохой прессы, продукт исчезает с рынка. В конце концов, ты остаешься совсем один.
Ветров отпрянул в ужасе на несколько шагов. Что он сделал не так? В течение тридцати лет своей профессиональной жизни он действовал по убеждению, наводя мосты между двумя народами и борясь за международное взаимопонимание. Ведь за это он был награжден Крестом за заслуги перед ФРГ. За созданный им центр «Россия / Евразия» ему завидовало все научное сообщество. А теперь, когда между Россией и Западом разразился настоящий скандал, его вдруг списали, более того: он сам объявлен врагом. Его лицо вспыхнуло от гнева и отчаяния.
Но что он мог поделать? Из международного сообщества мозговых центров его выжили – там теперь дул только трансатлантический ветер. Мнения и анализы за пределами мейнстрима были безжалостно объявлены пропагандой. Глупо, что теперь и российские мозговые центры дистанцировались от так называемых «российских знатоков» на Западе. Российские ученые сами стремились к признанию западной элитой, зачем им публично показываться с кем-то, погоревшим на Западе?
Ветров должен был для начала собраться. Он оставил собеседника и быстро пошел один по утопающим в зелени улицам. И что ему теперь делать?
В этот момент зазвонил его телефон, и Поль Ревэ подарил ему искорку надежды с другого фронта.
– В Москве появилось произведение Нострадамуса под названием «О великой Татарии». Французский посланник, масон, поставил в известность последнего русского царя Николая II в день его коронации в 1896 году о существовании такой работы. К сожалению, книга была потеряна во Франции, но в Париже было известно, что она когда-то была подарена царю Ивану Грозному. Николай II, сам веривший в пророчества, не жалел средств на поиск книги в России – но напрасно. Но теперь выясняется, что она хранилась в подвалах Географического общества.
Телефонный звонок подействовал на Ветрова как электрический разряд. Ревэ получил намек от «знающего человека», что произведение Нострадамуса как часть знаменитой Либерии – царской библиотеки XVI века – должна быть выставлена для обозрения в Институте научной информации по общественным наукам в Москве.
Это был на тот момент самый холодный день 2015 года, когда Ревэ и Ветров добрались до Нахимовского проспекта. Почему они не отправились в поездку гораздо раньше, они потом не могли понять. А теперь так спешили, что не заметили преследователей. По прибытии их ждал шок всей жизни: накануне вечером в институте произошел пожар, здание ярко полыхало, и пожарные не могли справиться с огнем даже на следующий день.
На обочине дороги среди любопытных они заметили Орешека из Географического общества. Он вел себя странно, казался отчаявшимся и вообще не заметил двух иностранцев, лишь в голос сыпал проклятьями:
– Пять миллионов книг сгорели. Россия только что потеряла свою коллекцию средневековой литературы. Ни одна война в мировой истории не наносила такого колоссального ущерба.
Ревэ и Ветров молча отправились в обратный путь. Неужели вот здесь и сейчас пришел жалкий конец их длившимся десятилетиями поискам возможных следов путешествия во времени самолета?
– А что, если это был специальный поджог, чтобы что-то скрыть от нас? – без обиняков спросил Ревэ.
Еще не все было потеряно. Ревэ, которому было под восемьдесят, возлагал надежды на исследования Великого Магистра ордена Грааля. Не раздумывая, Ветров набрал его номер на своем мобильнике и выкрикнул:
– Неужели у Нострадамуса ничего нет про войну на Украине?
Он услышал ответ, которого не ожидал:
