– У тебя глаза красивые, я увидел – синие, ясные … У вас, на Земле когда-то было такое небо. Я видел в фильмах. И отец рассказывал. Мой отец скучает по синему небу, я знаю. А ты, видела синее небо? А ночное небо? Как можно жить, не видя звезд, не видя неба, не зная, что есть космос? Можно сойти с ума. Знаешь, как выглядит Марс с Земли? Как мерцающий рубин на ночном небе! Я не был на Земле никогда, а знаю больше тебя. Ах, да, ты же не знаешь – я родился на Марсе. Поэтому я не похож на вас. У нас много непохожего. У вас, например, есть все для хорошей жизни. Нужная концентрация газов в воздухе, много воды, температурный режим, давление и все так ладно друг к другу подогнано! Все есть само по себе. Но люди не ценят, воюют, уничтожая себя и природу, среду своей жизни. У нас на Марсе все самое необходимое дается с большим трудом. Нам самим приходится делать для себя и воздух, и воду, и давление, и температурный режим. Но мы живем дружно …
Крисс незаметно для себя уснул.
Три дня на Земле он держался. Но потом проблемы со здоровьем стали нарастать быстро. С каждым днем ему становилось все труднее выдерживать земное притяжение. Его постоянно тошнило, отказывали ноги. Он с трудом передвигался. Мучило головокружение. Он часто и неожиданно для себя засыпал. На этот раз он увидел чудесный сон.
В комнате залитой солнечным светов на черном стуле перед ним сидела девушка. В черном длинном платье она сидела строгая с выпрямленной спиной, и смотрела вдаль, как будто не было стен. А он зашел в комнату и хотел подойти к ней. И, казалось, что идет, только приблизиться, не может. Он к ней шаг, она от него, перемещается вместе со стулом, и комнатой на шаг. Он старается, но – не получается. Он ее хорошо знает. Ближе и роднее у него никого нет, это точно! Он знает, она его любит. Но кто она? Мать, любовница, жена, сестра, а может ангел? Она похожа на всех сразу. И – недоступна!
Он проснулся от нежного прикосновения. Рядом с ним сидела Зоя. Она зализывала ему небольшую рану на ладони. Похоже, она перестала бояться.
– Постой. Я достану аптечку.
И пока он ходил, искал на полках аптечку, она смирно сидела на койке, не пытаясь больше прятаться. Он нашел, что искал, вернулся и сделал то, что захотелось ему сейчас сделать – стал обрабатывать девушке раны на ногах и бинтовать. Она безропотно подчинилась.
– Удивительно, вы можете ходить босиком по земле. А мы иногда выходим на поверхность только в скафандрах. А мне иногда остро, остро хотелось выйти на поверхность Марса, прочно встать ногами на реголит, запрокинуть голову, посмотреть пристально на Землю и замахать двумя руками землянам. Там много людей ходит по земле, купается в море. Они привычно работают, учатся, отдыхают, ругаются, любятся, философствуют. Мне так хотелось, чтобы дети, взрослые, рабочие, рыбаки, меценаты, учителя, студенты, пенсионеры и все, все, так же как я, запрокинули все вместе головы вверх, уперлись ногами в прочную землю, и радостно помахали нам в ответ. И мы вместе почувствовали бы себя частью огромной, разной, в тоже время единой и родной Вселенной.
Вдруг девушка заговорила:
– А что такое реголит?
– А у нас нет земли, есть реголит. Нашу планету надо было бы назвать по аналогии с планетой Земля – планета Реголит. Это звучит гораздо красивее, чем Марс, согласись.
– Тогда вы – реголитяне?
– Да – он засмеялся – я об этом не подумал.
– Вам там всем одиноко?
– Да нет. Впрочем, с философской точки зрения, мы все одиноки, что на Земле, что на Марсе. Одиночество, мне не нравится это слово, хочется сказать – единственность, во Вселенной это грандиозная ответственность …
– Перед кем ответственность?
– Перед чем-то более грандиозным, чем Солнечная система с нашими планетами, и, даже Галактикой. Перед тем, кто больше Вселенной, а может быть не больше, а он и есть Вселенная. Ответственность, это и есть проявление, или преломление в человеке этого самого грандиозного…
– Ты, сейчас, о боге говоришь?
– А я не знаю, наверное, … он засмеялся, так хорошо ему было с ней. Самые сложные вопросы, вдруг приобретали очертания воздушности. Классические проблемы философии становились легкими, даже детскими, и хотелось смеяться над наивностью, якобы нерешаемых вопросов. Радость легкая, никому ничем не обязанная, становилась на первое место, оттеснив на задний план интеллект и мышление.
В это время, в центральном зале Борис, Рудольф, Алекс и Юра сушились, и приходили в себя после побега.
–Я не понимаю, как они все это терпят? – ворчал Алекс.
