3. Я каким-то образом выплачиваю долг — Надя живет, а я попадаю в ловушку этой женщины, и со мной происходит что-то ужасное (???).
4. Я выплачиваю долг и разгадываю замысел этой женщины — Надя и я живы.
Три из четырех предвещают кошмарную участь для меня одного, и в трех из четырех Надя выживает. Мы умираем вдвоем только в первом случае. Наверняка эта женщина думала так же, рассчитала вероятности и пришла к тем же выводам.
Чутье подсказывало: наиболее вероятны второй и третий исходы. Вероятность первого близилась к нулю, а у четвертого была навскидку около двух-пяти процентов.
— Мда, — выдохнул я. — Я в полной заднице, но шансы есть.
Взгляд оторвался от заметок — в глазах зарябило от букв — и я заметил полупрозрачную алую пелену на книжных полках и полу. Повернулся к окнам. На меня светило красное солнце, наступил вечер.
☉☉☉
На рабочем столе стояла темно-синяя кружка с золотыми надписями. Выше всех находилось имя «Денис», чуть ниже виднелся знак зодиака «Дева» со своим символом, еще ниже шло описание характера и особенностей человека. Обычная кружка для любителей астрологии. Для заявления права на обмен требовалась чаша, но я не нашел ничего лучше.
Рядом лежал кухонный нож, лезвие сияло от чистоты. Я тщательно вымыл и обжег его на плите, потому что сегодня этот нож прольет мою кровь.
Ритуал символизировал первый обмен со Вселенной. Я отдаю немного крови и отделяюсь от мира, становлюсь самостоятельным «субъектом», который отвечает за себя сам.
Перед ритуалом я лишний раз обдумал все, прикинул исходы и последствия, составил план. Стоит лезвию коснуться плоти, и первой капле упасть в кружку, путь назад закроется.
Я вытер мокрые ладони об толстовку, но через пару секунд они снова покрылись потом. Руки слегка дрожали.
— Я спасаю Надю и себя, — пробубнил и взял нож. Сглотнул слюну.
В книгах, которые я читал в детстве, ни один ритуал не обходился без возвышенной речи. И этот не был исключением. Единого текста не существовало — Вселенная не понимала человеческую речь, поэтому все упиралось в символизм.
Я глубоко вздохнул и произнес:
— Это тело… — слова встали комом в горле. Взяв себя в руки, продолжил: — мое. Я его единственный владелец. Все — от волос до органов принадлежит мне.
В «Основах» приводилось несколько примеров, и я взял за основу самый короткий. Меньше слов и действий — меньше возможностей ошибиться.
Вытянул левую руку над кружкой и провел лезвием по раскрытой ладони. Я поморщился. Нож прочертил красную линию, на ней выступили алые бусинки. Они сливались друг с другом, сплющивались под собственным весом и ползли к краям ладони. Первая капля беззвучно упала в кружку.
Я заметил не сразу, что все звуки угасли. За открытым окном не шелестели листья яблонь, даже мое сердце, которое секунду назад бешено стучало в груди, умолкло, вторя ритуалу. И лишь протяжный звон тишины насмешливо пронзал уши.
— Я, Рязанов Теодор Александрович, отдал часть себя, — опомнился я. Слова отскакивали эхом от стен, повторялись разными голосами и перебивали меня. Казалось, вместе со мной говорил целый хор. — Теперь возьму нечто равноценное. Возьму право самому распоряжаться своим имуществом. Такова моя воля.
Я замолчал. Ритуал закончен, все слова сказаны, осталось ждать. Капли крови все еще без звука падали в кружку. Порез жегся, ладонь дрожала от боли и волнения.
«И? — промелькнула мысль. — Сработало?»
В «Основах» говорилось о…
Отовсюду сотни взглядов обрушились на меня. Они резали, обжигали, вспарывали кожу и разрывали на части. Ноги подкосились, я упал на пол и задел кресло. Оно откатилось. Рот раскрылся в безмолвном крике. Конечности подогнулись, я обнял себя и впился ногтями в ткань толстовки.
Все прекратилось так же неожиданно, как началось.
Взгляды исчезли, а звуки волной окатили меня. Завывания ветра и шелест листьев молотом ударили по мне, а бешеный стук сердца сотряс.
Я лежал, постанывал и корчился от боли. Простой сквозняк обжигал кожу и, казалось, сдирал ее до мышц. Сознание маяком качалось от небытия до яви.
Когда «невидимые раны» затянулись, и ветер перестал резать плоть, я через силу открыл глаза, схватился за край стола и поднялся.
— Обалдеть, — сорвалось с губ. Голос дрожал. — … Обалдеть.
Перевел дух и успокоился. Осмотревшись, понял, что каким-то чудом не сбросил со стола кружку. Она стояла на своем месте, по стенке в небольшую лужу спускалась алая ниточка. Видимо, когда падал, несколько капель пролетело мимо. Мазнул взглядом по толстовке, на правом рукаве отпечаталось темное пятно. Надеюсь, кровь можно отмыть…