Когда до двери оставалось три метра, выхватил из рюкзака белый мел, грохнулся на колени и упер кончик в пол. Я проехался до железной преграды, что отделяла меня от свободы. Крутанулся и прыгнул обратно, вглубь коридора. Добежал до краешка белой линии и замкнул защитный контур. У меня получился овал длиною в три метра. Даже если Скрытый нагнется, не достанет до меня. В Зазеркалье круг из мела не сработал, вероятно, из-за того, что черт не последовал за мной в мир зеркал. А схватил меня отражением.
Помимо Скрытого в квартире были девушки. Для них белая преграда не страшнее зебры на пешеходном переходе. Но я уповал на неожиданность и нерасторопность. Мой трюк выиграл секунды две, может, три.
Я прильнул к металлическому листу, черканул линию от замка до стены и…
За спиной загремели тяжелые шаги. На правое плечо упала огромная рука, жирные пальцы сжались и смяли под собой лохмотья толстовки. Владыка отдернул меня от двери и повалил на спину. Пол и потолок поменялись местами. Я увидел голые ступни и желтые длинные ногти, которые не стригли годами. Но мое внимание перетянуло другое — Владыка стоял в белом круге. Скрытый нарушил одно из непреложных правил, вышел за рамки своей роли, и все еще не обернулся Первобытным.
«Какого черта?» — подумал я.
Он взял меня за левое запястье и потащил по коридору. На подходе к спальне поднял над полом, как рыбак долгожданную добычу, вернул в красную комнату и бросил на тот же алый ковер. А сам встал рядом с зеркальной дверцей шкафа.
— Снаружи ждет лишь смерть, — предупредил Владыка. — Мои слуги растерзают тебя, стоит только выйти.
Он замахнулся правой рукой и ударил по зеркалу за спиной, сломал выход. Единственный безопасный выход. Осколки осыпались на пол. Голубь в большой клетке — совсем забыл о нем — волнительно закурлыкал и захлопал крыльями. Наши взгляд сошлись: черные точки в оранжевых глазах бесстрастно смотрели на меня. Перья его были гладкими и блестели от чистоты и постоянного ухода. До этого птица почти не двигалась, не вертела головой из стороны в сторону и, может, даже не дышала. Она напоминала чучело, нежели живое существо.
— Пора обучить Раба послушанию, — заявил Владыка и вытащил из пиджака грязный кухонный нож.
— С-стой! — вытянул я перед собой серебряный нож. Рука дрожала, что не придавало моим словам уверенности, но я продолжил: — Я… Я… заберу у тебя все! Один порез и ты должник! Давай! Рискни!
— Ты сломаешься быстрее. Раны лишь ускорят неизбежное. Я милосерден, поэтому сломаю тебя своими руками и не позволю жажде и голоду раздавить твой рассудок. Каждое твое слово буду восхвалять меня как спасителя. Ты полюбишь меня, как полюбили они.
Владыка указал на девушек. Они сидели на подушках вдоль стены и, казалось, изображали статуи — настолько боялись шелохнуться. Их плечи не приподнимались от дыхания, а глаза прожигали пустоту. Рука одной — белой вороны — застыла на весу, пальцы подогнулись, как крючки. Нога второй — с длинными темными волосами — тянулась над полом, за спинами «подруг». Третья замерла в более удобной позе: на коленях. Нас разделяли каких-то два метра. Владыка же возвышался в трех метрах от меня. В Зазеркалье спальня казалась больше то ли от черной бездны вместо потолка, то ли из-за плоских отражений предметов и людей, то ли от всего вместе. Скорее последнее.
— П-п-погоди секундочку! — выпалил я.
Мозг закипал от напряжения, глаза метались из стороны в сторону — стреляли взглядом в мебель, во Владыку, в красные шторы, во Владыку, в осколки зеркала на полу, снова во Владыку. Я боялся потерять его из виду. Чутье молилось об укрытии, преграде между мной и ним. Но ничего подходящего не нашел.
— Е-если ты сломаешь меня, — начал я. Александр говорил, что в пятиэтажке живет черт. Эта женщина была ведьмой и захаживала сюда. Кроме того, обстановка очень походила на примеры из книг: извращенная община, помешанность на ранах и шрамах, содержание девушек как скота. Все как по учебнику. Но Владыка не был Скрытым, ведь круг не остановил его ни в Зазеркалье, ни в настоящем мире. Значит, он был одержим, а сам черт прятался внутри квартиры. Внутри спальни.
Во рту пересохло. Я сглотнул и продолжил:
— Лучше дай моему… рассудку медленно угаснуть. А еще лучше… поддерживай его на грани.
— Да, — мечтательно протянул Владыка. Уголки губ поползли вверх, словно жирные жуки на дереве. Оголились Два ряда желтых кривых зубов, до меня долетел слабый пшик зловонного дыхания, а уголки и не думали останавливаться. Когда они доползли до скул, кожа треснула. По нижней губе вниз потекли багровые капли. — Мне нравится. Так и поступим.
Мой взгляд мазнул по открытой клетке, по голубю — Скрытые чувствовали взгляды, поэтому долго на него не смотрел. Птица опрокинула голову и тихонько курлыкала от предвкушения, переминалась с лапы на лапу. Черти были скользкими, хитрыми и пугливыми. Одиночки всегда укрывались в тенях и оставались в стороне, всегда выдвигала на главную роль приманку.