Вчера толстовка испустила дух. Пока я ее зашивал, дыры росли. И моя любимая синяя толстовка распалась на лоскуты. Я похоронил ее в мусорке. С почестями, с прощальной речью. Толстовка заслуживала большего. Ее ждала долгая и счастливая жизнь, но ей не повезло. Она встретила меня.
Когда за мной пришел Мечтатель, я нехотя натянул нижнюю белую майку и одну из легких кожаных курток Дениса. На удивление она оказалась мне по размеру.
— Приговор Надежды Рязановой остается в силе, — следом огласил Воронов.
— Эй! — вмешался я. — Я же все сделал! Спас… Вытравил черта из пятиэтажки!
Воровка лиц широко улыбнулась. В тусклом свете ее ухмылка выглядела жутко: длинная тень тянулась с нижней губы по подбородку, отчего казалось, что ей оторвали пол лица. Гримаса напоминала одну из тех, какие корчат дети посреди ночи с помощью фонарика. Но в случае Воровки лиц, знания о ее «пристрастиях» и о том, чем она была на самом деле, превращали жуткую улыбку в настоящий кошмар. Ужас, который сошел с полотна безумного художника.
На ней было красное платье в белый горошек. Не то, что одевают взрослые женщины, чтобы привлечь голодные взгляды мужчин. От вида Воровки лиц веяло детской наивностью: в каштановых косичках запутались алые бантики, белые зубки поблескивали от юности. И только холодный взгляд выдавал ее истинное «я».
Она наклонилась влево, облокотилась на кривой подлокотник и положила подбородок на обратную сторону ладони. Вкупе со скрещенными ногами в жесте читалась насмешка. Воровка лиц словно готовилась выслушать занимательное открытие пятилетнего ребенка о чем-то очевидном.
— На столе лежит старая граната, — начала она. В голосе проскочил немецкий акцент. — Настолько старая, что взорвется в любую секунду. Ты сидишь за этим же столом и смотришь прямо на гранату. Уйти нельзя. Опрокинуть стол — опасно. Но в твоих силах обезвредить ее. Ведь ты точно знаешь как.
— Надя не граната! — возразил я.
— Она самая, — кивнула Воровка лиц сама себе. — Не за чем надеяться на случайность. Мы можем обезвредить гранату, мы это делаем.
— Она живой человек! Со своими мечтами и целями! — не унимался я.
Ее отношение, ее видение Нади, как гранаты бесило меня. Мои потуги мало значили, но во мне до сих пор жила надежда, что Совет можно переубедить. А если есть крохотный шанс, я им воспользуюсь. Ведь иначе мой хладный труп давно бы гнил в подвале заброшки.
— Как и другие люди вокруг нее, — влез в разговор Александр. — Ничтожный превратит землю вокруг нее в пустоши. В место, которое вытягивает жизнь и волю. Мы не будем…
— Вам плевать на других! Вы просто не желаете тратиться на этого… дракона!
— Твоя правда, — пожал плечами Александр. — Пустошь можно затопить или продавить глубоко под землю. Аждая необычайно редки. И те, кто связал свою жизнь с ними тоже. На всю страну наберется три семьи от силы. И услуги их крайне дороги.
— Десять человеческих лет, — заверил Мечтатель и подмигнул мне. — Если я правильно помню. Так было в девяностых.
Черт. Все бесполезно. Членов Совета не переубедить. Придется…
— Ей нельзя покидать город, — пресек мои мысли Воронов. Он ударил по мне строгим взглядом. — Между мистиками есть негласные правила. И одно из них — не перекладывать с больной головы на здоровую. Проблемы города — это проблемы города и только города. Существуют исключения. Но жертва Ничтожного под них не подпадает. Надежда Рязанова не покинет город до своего дня рождения.
— Мне все…
— Нет, — перебил Воронов. — Совет вправе разрешать и запрещать обычным людям покидать Лягушево.
— Мы владеем городом, почти как ты владеешь своей квартирой, — объяснил Мечтатель. — Долевое владение, если тебе это что-то говорит. Наша власть не совершена. Ведь она исходит не от нас, а от наших постов. Но влиять на перемещения жителей мы можем. Также как на скорость роста города.
— Черт, — сорвалось с моих губ.
В зале воцарилась тишина. Воронов громко откашлялся и огласил:
— На этом заседание Совета окончено.
Воровка лиц весело вскочила с кресла и замерла в пяти метрах от меня.
Я отступил. Мышцы в теле вмиг напряглись, словно передо мной стояла не девушка, а разъяренный медведь. Левая рука напомнила о себе. Губы сжались в тонкую линию от боли.
Воровка лиц приложила ладонь к розовым губам и послала мне воздушный поцелуй. От ее жеста по спине пробежал холодок. Меня аж всего передернуло. Затем она смущенно отвела взгляд, приглушенно хихикнула и прыгнула во тьму высокого прохода.
Следом поднялся Александр. Он носил то же, что и в нашу первую встречу: майку болотного цвета, серую жилетку и джинсы. А его пухлое лицо все так же сжимала тонкая оправа круглых очков — казалось, еще чуть-чуть и она лопнет от напряжения.
Александр молча прошел мимо меня, даже не взглянул на прощание.
Когда Мечтатель что-то прошептал своему коту — вроде, его звали Сигизмундом — я медленно подошел к ним и остановился на расстоянии восьми метров. Боялся подступать ближе. В памяти до сих пор не протухло воспоминание о невероятном большом коте, что вдавил меня в пол одной лапой.