Позже мысленно я не
Но если по отношению к маленьким детям вопрос о том, беречь до поры их психику или открывать все, как есть, все-таки остается открытым, то в подростковом и юношеском возрасте ответ однозначен. Никаких поблажек. Растущий человек должен готовиться к мужественному принятию жизни во всех, даже самых трагических, ее проявлениях.
В подростковом возрасте впервые пронзает мысль о конечности человеческого существования. Переживается она остро и болезненно, но вне осознания неотвратимости конца невозможна постановка вопроса о смысле человеческой жизни. Культ наслаждения, повсеместно навязываемый сегодня юношеству, сформулированный в рекламе «Возьми от жизни все», обезоруживает человека даже перед лицом мелких неприятностей, не говоря уже о подлинных трагедиях.
Часто, слишком часто в последние десятилетия мне приходилось хоронить своих выпускников. Первый золотой медалист школы Игорь Адамов погиб в Афганистане в 1985 году. Блестящий знаток восточных языков, он студентом четвертого курса МГУ был послан переводчиком при советском военном советнике. В школьном музее установлен его бюст. С тех пор многое изменилось, и мы живем уже в другой стране. За эти годы кардинально поменялись оценки той войны: от выполнения интернационального долга до международной авантюры. Но чем виноват молодой человек мирной профессии, до конца выполнивший свой долг? Даже в условиях перегрузки школы и катастрофической нехватки учебных помещений мы не демонтировали музей, хотя был период, когда мода на них прошла.
После гибели юноши его родители уехали на родину в Белоруссию, где и похоронили сына. Будучи уже немолодой женщиной, его мама нашла в себе силы родить второго ребенка. А два года назад раздался звонок из Минска: «Евгений Александрович, я хочу привезти к вам Илюшу, показать ему место, где помнят его старшего брата
Природа щедро одарила Максима Ж. Его блестящие способности к иностранным языкам дополнялись природным артистизмом и врожденной музыкальностью. Вдобавок он писал вполне приличные стихи. Грех было не использовать его возможности в нашей театральной студии. Родители? Обычная советская семья времен начала перестройки: отец — военный, мать — директор одной из соседних школ, педагог старой закалки. Она, решительным шагом войдя в мой кабинет, потребовала запретить посещение ее сыном театральной студии.
— Он у меня впечатлительный мальчик. По ночам во сне выкрикивает ваше имя, бормочет обрывки ролей и тексты песен.
— У нас добровольный принцип работы в творческих коллективах. Так сказать, свободный вход и выход. Если парню тяжело даются репетиции, он спокойно может оставить это дело. Никто его не осудит.
— Ну, он-то как раз горит этим делом сомнительной идеологической ориентации, — она выразительно посмотрела на меня и с явным нажимом резюмировала: — Именно вы должны запретить ему посещать ваши, как бы это помягче сказать, диссидентские репетиции. Не забывайте, мальчик идет на медаль, ему поступать в МГУ, писать сочинение, которое могут проверять люди других взглядов. Не надо морочить ему голову.
— Не считаю себя вправе запретить взрослому человеку заниматься тем, чем он хочет.
Тогда мы не договорились, а между тем наступали новые времена. На дворе уже был 1985 год. Несмотря на опасения матери, юноша окончил школу с медалью, блестяще поступил в МГУ на сложнейший факультет восточных языков. Через год в свет вышел его первый поэтический сборник, и он был принят в молодежную секцию Союза писателей. Для полноты картины добавлю, что парень успел сняться в эпизодической роли в фильме «Наш бронепоезд». Словом, его жизнь заладилась сразу во всех направлениях. И я искренне радовался тому, как интенсивно взрастают зерна, брошенные школой.
Беда пришла с неожиданной стороны. На пороге кабинета та же, еще недавно суровая, мать. Но сейчас это совсем другой человек. Волосы растрепаны, глаза переполняют слезы, дрожит.
— Что случилось?
— Сын попал в беду. Он арестован. Помогите, на вас вся надежда!
