Причина этого лежала вовсе не в поверхностном изучении вопроса, как это иногда приходится слышать сегодня. На самом деле ошибочные представления командования Красной Армии во многом определялись причинами достаточно закономерными.
Никто из нас никогда и не подумает отказаться от своего собственного жизненного опыта. В военном деле это проявляется еще более сильно, поскольку связан этот опыт с реальной войной, с участием в боевых действиях. То есть в ситуациях постоянного стресса и, соответственно, остороты и яркости впечатлений. Иными словами, личный боевой опыт любого человека привносит существенные коррективы в оценку любой ситуации, в которой он оказывается впоследствии. Надо ли говорить о том, что тем более глубоко личный военный опыт должен сказываться на изучении именно военных вопросов.
По этой причине на представления о характере современной войны неизбежно накладывался опыт войн и боевых действий, в которых принимали участие советские военные специалисты. Войны в Испании и Китае, бои на Хасане и Халхин-Голе, хотя и были для советских военнослужащих примерами боевых действий ограниченного характера, давали им, тем не менее, богатую пищу для размышлений и выводов, поневоле распространяемым на представления о характере современных войн.
Военные действия на Западе, которые советские командиры конечно же изучали, проходили без их личного участия, а потому были для них, в известной мере, абстрактными. Поэтому, думаю, то, что на этот опыт советское военное командование смотрело через призму собственного военного опыта, было неизбежно.
Кроме того. Германский опыт несколько принижался иногда и широко распространенным мнением о том, что никакого нового слова ими сказано не было. Что весь этот новый опыт являлся заимствованием из положений передовой советской военной науки. Об этом, в частности, в своем докладе об использовании механизированных соединений в современной наступательной операции заявил командующий войсками Западного особого военного округа генерал-полковник танковых войск Д. Г. Павлов.
"... Однако наши взгляды в отношении применения танков оказались наиболее правильными и нашли себе подтверждение в действиях немецких танковых соединений в Польше и на Западе.
Немцы ничего нового не выдумали. Они взяли то, что у нас было, немножко улучшили и применили..."
Ни в коем случае не хочу критиковать за эти слова именно генерала Павлова. Потому что ими он выразил мнение абсолютного большинства командиров Красной Армии. А такие настроения, подразумевавшие, что всё есть у нас самих, поэтому учиться у немцев нам особо нечему, тоже не могли не препятствовать изучению чужого опыта.
Но особенно сильное впечатление на советское военное командование оказал опыт только что закончившейся финской войны. Во-первых, в силу относительно большего размаха боевых действий. А во-вторых, от той бездны недостатков и пороков в армейском механизме, который она выявила.
Более того. На высших командных ступенях в армии в то время оказались непосредственные участники тех событий. С одной стороны, это в значительной мере помогало в энергичной работе по усилению боеготовности войск. Поскольку участие в той войне дало огромный материал к осознанию проблем и недостатков Красной Армии, резко снижавших её боевую силу. Что помогало в конкретной работе по их ликвидации, более того, придавало дополнительную энергию и твердость принимаемым для этого мерам.
С другой стороны, опыт войны с сугубо специфическими условиями театра военных действий приводил неизбежно к неверным взглядам и выводам в отношении большой войны с Германией. Не будем, опять-таки, упрекать в этом военное командование. Но это обстоятельство ни в коей мере не должно мешать и тому, чтобы осознавать тот вред, который нанесли эти взгляды на подготовку к будущей войне.
В частности, обстоятельства, связанные со штурмом и прорывом "линии Маннергейма", произвели настолько сильное впечатление на командование Красной Армии, что привели к неоправданно большому вниманию, которое было уделено вопросам создания и преодоления глубоких и инженерно развитых долговременных укреплений.
После смерти Сталина военные специалисты стали бурно возмущаться тем, что именно по его указанию перед войной войска обучались только наступать, но никакого внимания не уделялось умению войск обороняться или, тем более, отступать. На самом деле, как обычно у нас принято, это было явным передергиванием фактов. Потому что как раз Сталин не раз публично указывал военному командованию на необходимость изучения искусства отступления и обороны. Этому имеются документальные доказательства, обычно игнорируемые.