На всё это накладывалось весьма сильное настроение враждебности к Советскому Союзу, культивируемое мощно и постоянно. Наиболее ярко и доходчиво для обывателя оно аккумулировалось в образе безбожного и кровожадного большевика, абсолютно враждебного великим американским ценностям. Собственно, Советским Союзом в США тогда нашу страну и не называли. Вместо этого звучало обычно - "большевистская Россия". Надо сказать, что политических деятелей, делавших тогда имя и карьеру с использованием этих клише, было немало. И они имели безусловное влияние. Во всяком случае, в Конгрессе США их было достаточно, чтобы помешать любому правительству, вздумавшему налаживать отношения, а уж тем более помогать безбожным большевикам.
Сталин, заняв пост председателя советского правительства, встал официально во главе страны, а не только партии большевиков. Да, всё оставалось по-прежнему. И советская Россиия оставалась, конечно же, большевистской. Но формально для внешнего мира можно уже было выступать не в качестве главы большевистской партии, а в качестве главы России. Просто России. А поскольку представлял Советский Союз в мире только Сталин, и это понимали все, то и отношения с ним можно было выстраивать, как отношения с Россией, а не с большевистской партией.
Да, конечно. Вражды к ней всё равно хватало. Но самое главное оружие в руках противников сближения с Советским Союзом было тогда, если и не выбито из рук, но несомненно затуплено. Ведь в представлениях массы людей огромную роль играют не просто стереотипы, но стереотипы символические. Поэтому любое правительство всегда могло теперь спокойно опереться на ту позицию, что они имеют дело не с большевиками, а с Россией, вступившей в смертельную схватку с нацизмом. И главой её правительства. Так что это назначение искупало себя многократно. И именно в исторической перспективе.
5 мая 1941 года состоялось также событие, пусть и не такое знаковое, но всё же имевшее для исследователя немалый интерес. В этот день в Кремле состоялся прием, на котором перед выпускниками военных академий выступил И. В. Сталин.
Надо заметить, что любое выступления Сталина в то время было событием незаурядным. Он, как известно, выступал нечасто и по какому-то значительному поводу. Обычно это было на съездах или каких-то серьезных собраниях. А вот выпуски академий как-то обходились ранее без его речей. Они, возможно, и были, но читающей публике до сих пор неизвестны. В частности, например, ничего не известно ни о каких его выступлениях перед выпускниками академий в 1940 году или в любом из других прежних годов. А именно это выступление тем более интересно, что произнесено было буквально накануне войны. Это, кстати, вообще самое последнее из публичных выступлений Сталина перед войной. Ну, это было относительно публичным, конечно.
Уже поэтому эта его речь вызывает особенный интерес. Надо сказать, что никаких записей, тем более стенографических, этого приема никто вроде бы не вёл. Однако текст этого выступления Сталина обнаружился все-таки в макете очередного тома собрания его сочинений. И пусть это, конечно, не авторский текст, опираться на него все-таки с известной осторожностью возможно.
Особой же ценностью, конечно, являются отзывы людей, которые слышали это выступление лично. В частности, воспоминание об этом событии оставил Управляющий делами Совнаркома СССР Яков Ермолаевич Чадаев.
Г. А. Куманев. "Говорят сталинские наркомы".
"Г. А. Куманев: Как-то Вы упомянули, что были на торжественном собрании 5 мая 1941 г. в Большом Кремлевском дворце по случаю выпуска командиров, окончивших военные академии. Что Вам больше всего запомнилось из речи И. В. Сталина?
Я. Е. Чадаев: Мне действительно довелось присутствовать на этом собрании, где с интересной, содержательной речью выступил И. В. Сталин...
...Речь Сталина, продолжавшуюся около 40 минут, военная аудитория выслушала с огромным вниманием. С торжественного заседания все расходились с озабоченными лицами и тревожным чувством на душе. Слова "дело идет к войне" глубоко запали в сердце каждого.
Немецкое посольство в Москве проявило большой интерес к выступлению советского руководителя. Тем более что официальный отчет о заседании, опубликованный в "Правде", был очень скуп. Тогда на помощь послу пришел корреспондент германского информационного бюро в Москве г-н Шюле. Согласно его сообщению, направленному в Берлин в качестве официального доклада посольства, Сталин в своей речи якобы сделал особый упор на советско-германский пакт о ненападении и будто бы подчеркнул, что СССР не ожидает агрессивных действий со стороны Германии. Этот доклад был принят в Берлине, по всей видимости, с большим удовлетворением - как свидетельство определенной дезинформированности Сталина об истинных намерениях Гитлера.